Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

«Дня поля». Через два месяца, когда результаты на нашем демонстрационном участке и у первых клиентов будут налицо, пригласить представителей губернской власти, крупнейших землевладельцев, редакторов газет. Устроить показ, угощение, раздачу каталогов и подарков. Сделать из этого событие.

Разослав указания с нарочным в Петровское к Полугрюмову и в Саратов к дяде, я почувствовал, как хаотичная энергия начала упорядочиваться. Не просто производство и надежда на продажи. А система. Хорошая работа, как сказали бы в моём прошлом мире.

Оставалась, конечно, главная головная боль — «коллекционер» Линд и те, кто стоит за ним. Но с ними нужно было бороться другими методами. Своему знакомому жандарму я про это непонятное тело подробно написал. Пусть отработает.

А пока — сельское хозяйство. Твёрдая, понятная, земная почва, на которой можно было заработать не только деньги, но и репутацию. Репутацию надёжного поставщика чудес, которые можно потрогать руками и измерить в пудах урожая. Не только для отдельно взятой губернии — в перспективе, для всей страны.

И, возможно, именно эта скучная, агрономическая слава станет лучшей ширмой для тех, настоящих чудес, что тихо зрели в лаборатории профессора Энгельгардта и появлялись на «прилавках» у границы Купола.

* * *

— Самойлов! — открыв форточку, окликнул я своего десятника, заметив его через окно, — Зайди!

— Звали, вашбродь, — появился на пороге бывший фельдфебель, ожидая команды или приглашения.

— Что за мутанты с утра вышли? — махнул я рукой, указав на стул перед собой.

— Пф-ф… Смех один. Три коровы. Лядащие, но крупные в холке. Ни на кого не бросались, просто вышли и брели себе. Два Камня с них достали. А мясо… его же полдня варить надо. Ужасть, какое жёсткое! Зато шкура крепкая, с толстым волосом. Парни полдюжины ножей затупили, пока их разделывали. Но с мясом… тут без чудо-котла нашего профессора не обойтись, — словно сам того не заметив, причислил Самойлов моего дядюшку к себе в отряд, — В его волшебной кастрюле даже кости, и те развариваются.

Это он про котёл — скороварку. Обещать пока ничего не буду. Первые тесты ранее сваренной тушёнки у нас с дядюшкой через неделю. Если там магия из мяса «выдохнется», то не стоило и огород городить. «Волшебной тушёнки» не выйдет.

— Васильков про трофеи знает?

— Так он разделкой и командовал, — пожал плечами бывший десятник.

Хм. По-справедливости мне бы его официально в сотники переименовать. Но… нет тут пока такой традиции. Я про то, чтобы барин сам звания назначал. А впрочем… Отряд у меня или не отряд? А раз он только мне подчиняется, то быть посему!

— Подготовь послезавтра общее построение и себе форму соответствующую. Объявлю тебя сотником!

— Вашбродь…

— Иди, Самойлов, иди, — выпроводил я его, чтобы не видеть, как скупая мужская слеза капает на усы, уже начинающие изрядно седеть.

Пытаюсь осмыслить, что услышал.

Так-то мы привыкли, что из-под Купола вырываются агрессивные тварюшки — мутанты, а не меланхоличные коровы — переростки. Это знак? Или дело в их происхождении? В том, что они привыкли к людям и никогда не были дикими.

Или, возможно, дело было в самом Куполе. Вернее, в том, что внутри него. Может быть, Аномалия, получив от нас образцы культурных растений, семян, сложных артефактов, начала экспериментировать не только с неорганической материей? Не просто «обрабатывать» и «возвращать», а создавать нечто новое, используя попавший внутрь биологический материал?

Мысль была одновременно захватывающей и пугающей. Если Аномалия способна воспринимать и воспроизводить — пусть и в искажённом виде — формы земной жизни, то границы нашего «обмена» расширялись до невообразимых пределов. Мы могли получить не просто кристаллы или ткань. Мы могли получать новых животных. Новые растения. Или нечто промежуточное.

Мне срочно нужно было обсудить это с профессором. Но он был в Петровском, в самой гуще посевной. Я решил дождаться вечера и направился в лабораторию — ту самую, не в центральной усадьбе, где он оставил часть оборудования и свои записи, а у отставного полковника. А пока что приказал Василькову: если из-под Купола выйдет что-то неагрессивное и непривычное — не убивать без крайней нужды. Попытаться отогнать обратно или изолировать. Нам нужны образцы. Живые.

Вечером, когда сумерки сгустились, я подошёл к лаборатории. В прихожей, к своему удивлению, я столкнулся с Карташёвым. Отставной полковник сидел в кресле перед дверью, нервно теребя усы.

— Барон, — отрывисто кивнул он. — Я к профессору. По делу. Чрезвычайно важному!

— Профессора нет, он в Петровском. Что случилось?

Карташёв помялся, оглянулся по сторонам и понизил голос.

— У нас на форпосте… с прибором что-то. Тот, что вы после прошлого обмена привезли. Осколок с искрой.

Моё внимание обострилось.

— Что с ним?

— Он… ожил. Или как это сказать. Искорка внутри начала пульсировать быстрее. И не просто так. Сначала — ритмично, как сердце. А сегодня… стала выдавать какие-то вспышки. Короткие и длинные. Как будто… — он замялся, — Как будто азбукой Морзе. Только я этой азбуки не знаю.

Ну, так-то эту азбуку Морзе уже лет сорок, как изобрели и в телеграфном общении пользуют.

Ледяная волна пробежала по коже. Осколок был «ответом» на мой вопрос о возможности использования артефактов бездарными. Он был не просто индикатором. Он был передатчиком. Или приёмником.

— Показывайте, — коротко сказал я.

Мы молча добрались до форпоста. В казарме, в отдельной комнатке, которую Карташёв использовал как свой кабинет, на столе под стеклянным колпаком лежал тот самый прозрачный осколок. Внутри него изумрудная искорка действительно пульсировала, вспыхивая с чёткой периодичностью: три коротких вспышки, пауза, одна длинная, снова пауза, две коротких… Схемы повторялись, но не были хаотичными. Это был какой-то код.

Я сел за стол, достал бумагу и карандаш. Начал записывать: точка, точка, точка, тире… Получалась последовательность. Она не была знакомой мне азбукой Морзе — по крайней мере, для русских или латинских букв. Но ритм был нарочитым, искусственным. Это было сообщение.

— Когда это началось? — спросил я, не отрывая глаз от пульсирующего света.

— Сегодня утром. Сразу после того, как те коровы вышли. Я подумал, может, совпадение…

— Не совпадение, — пробормотал я. — Это отклик. Они увидели, что мы не убили тех тварей сразу. Или… они сами их выпустили, как пробный шар. А теперь дают знать, что видят нашу реакцию. Или хотят установить связь.

Я смотрел на записанные точки и тире. Нужен был ключ. Простой бинарный код?