Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

от Кабула случилась во время второй англо-афганской войны. «Бульдоги» нахватали столько плюх, что предоставили решать вопрос с непокорным городом эмиру Абдур-Рахману. Он справился, и теперь заслуживал серьезной порки за вторжение в наши владения. А вместе с ним англичане, стоявшие за его спиной.

Но вопрос слишком важен, чтобы решать в одиночку, собрали Особое совещание* из представителей заинтересованных министерств. Председательствовал Великий князь, глава Госсовета Михаил Николаевич, участвовали военный министр Милютин, временный управляющий морским министерством Пещеров, министр внутренних дел Лорис-Меликов, министр иностранных дел Гирс, а также я и начальник Генерального штаба.

* * *

* Особое совещание — временный орган в РИ, после утверждения царем его протокола с резолютивной частью решение считалось принятым

Снулая рыба Гирс возбудился до бешенства:

— Форин офис засыпал меня возмущенными телеграммами!

— Потренируйтесь в аганактезисе!* — рассердился Милютин. — Мы обсуждаем не пограничный конфликт, а реакцию на убийство престолонаследника!

* * *

* Аганактезис — риторическое восклицание-возмущение

— Лондон категорически отрицает свою причастность к смерти Его императорского высочества. У нас нет доказательств!

— Ну так черт вас возьми, отвечайте так, будто они уже не требуются! — не выдержал я. — Ткните им в нос О’Донованом.

Великий князь Михаил Николаевич укоризненно оглядел собрание, все устыдились своей горячности и перешли к деловому обсуждению.

— Полагаю, нам следует ожидать попыток нападения на кавказские порты и Одессу, на Балтику «лаймиз» вряд ли полезут, — подсказал Плещеев. — В Черном море мы еще слишком слабы в военном отношении.

— Англичане не решатся на сухопутные действия без союзников. Австрии сейчас не до нас, французы злы на соседей за Египет, остается Турция, — задумчиво перечислил Милютин и практически отдал Гирсу приказ: — Нужно коллективное давление на Константинополь о недопустимости открытия проливов. И шум в мировой прессе по поводу смерти цесаревича.

— Я попытаюсь, — вяло отреагировал Гирс. — Что Азия?

От категоричности моего ответа министра перекосило:

— В Азии я собираюсь доказать, что Британия не относится к числу первостепенных военных держав.

— Если отдать приказ генералу Комарову наступать на Герат, нас обвинят в разжигании войны, — возмутился Гирс.

— Значит, мы просто поможем персидскому шаху вернуть его владения.

Все задумались.

— В этом что-то есть, если бы не одно обстоятельство — рассудительно заметил Михаил Николаевич и, как знаток иранского вопроса, попытался остудить мой пыл: — У Тегерана, вопреки всем стараниям шаха Насрэддина, отсутствует боеспособная армия.

— А персидская казачья бригада? Вроде бы, ее готовят наши офицеры.

— Бригада, шестьсот шашек, состоит всего из двух полков, и переживает не лучшие времена. Ее создатель полковник Домонтович по настоянию посланника Зиновьева отозван и заменен на человека, мало знакомого с персидскими условиями. Мы можем отдать приказ Комарову занять Герат, это ему по силам. Но втянуть в эту авантюру Персию?

— Я готов отправиться в Тегеран и убедить шаха выступить в наших интересах.

— Может, передумаете? — простонал Гирс.

На него зашикали. В итоге, Особое совещание постановило: провести дополнительные мероприятия по обороне Черного моря — военные и дипломатические, генералу Комарову поручить готовить отряд к действиям в направлении Герата, генералу от инфантерии графу Скобелеву — отправиться с миссией в Тегеран, чтобы превратить Персию в союзника на будущей войне. Возражения Гирса были зафиксированы как особое мнение министерства иностранных дел. Обычная практика — в этом не усматривалось ничего криминального.

Возражения возражениями, но после царской резолюции «Быть по сему» нашим дипломатам крыть стало нечем. Напротив замечания Гирса о возможной войне с Британией Его Величество начертал: «А хоть бы и так!» Скрепя сердце азиатский Департамент МИДа принялся готовить меня к поездке в Тегеран, долго и нудно мучил протокольными вопросами и списком подарков, которые следовало преподнести шаху и его приближенным. Завалил политическими инструкциями и просьбами следовать советам посланника Зиновьева.

Надоели!

Куда полезнее оказалось знакомство с полковником Домонтовичем, оббивавшим пороги в Петербурге. На него меня вывел Михаил Николаевич, протежировавший этому выдающемуся офицеру. Немного пообщавшись с Алексеем Ивановичем, я не мог не оценить его талантов. Он совершил настоящий подвиг, создав в кратчайший срок боеспособную бригаду из отбросов и зазнаек. Один полк скомплектовал из мухаджиров — потомков беглецов с Кавказа, задиравших высоко нос и желавших лишь проедать пенсию от шаха, другой — чуть ли не из водоносов. Казачьего в бригаде была одна лишь черкеска.

При упоминании столь необычной для Персии формы в голове словно звякнул колокольчик. А Дядя Вася довольно заворчал, не иначе, нащупал решение.

— Не думаю, Ваше сиятельство, что на персидских казаков можно положиться, как на серьезную силу. Я научил их держать строй и соблюдать гигиену — одного этого хватило, чтобы привести шаха в полный восторг. Он настоятельно просит, чтобы меня вернули в Тегеран, но, к величайшему сожалению, моя жена поссорилась с женой нашего посланника Зиновьева, и похоже, дорога обратно мне закрыта.

Полковник многое поведал о том, что меня ждет в Тегеране, о корыстолюбии высших государственных лиц, их некомпетентности и тайных пружинах их лживых сердец. Меня ждало погружение в глубокую старину — в внутриполитическом смысле Персия будто застыла в допетровском веке, а шах Насрэддин хотел повторить подвиг нашего великого реформатора, но преуспел не особо.

— С мной поедете? — мне Домонтович глянулся, на него уже появились серьезные виды, но хотелось убедиться в правильности первого впечатления.

— С таким-то эскортом? Хотел бы я посмотреть, что из этого выйдет!

Полковник имел в виду мой текинский конвой из двадцати джигитов. В прошлом году в Петербург прибыла делегация туркменским старейшин. Вместе с ними приехала группа асхабадских сардаров, присягнувших лично мне на руинах Геок-тепе. Они жаждали продолжить службу в качестве нукеров Ак-паши, и я посчитал, что такая поддержка мне не помешает. И не прогадал. Текинцы предотвратили два покушения на меня — одно в Петербурге, другое в Минске, революционеры никак не могли мне простить процесса над народовольцами, которых мы показали всему миру как исчадье ада.

— Вы намекаете, господин полковник, на тот страх, который питают персы к туркменам?

— Именно так, ваше сиятельство!

— Тем интереснее выйдет наш вояж. Я, пожалуй, увеличу свой конвой раз этак в пять. Если верить генералу Ермолову, ездившему в Тегеран в качестве посла, на персов нужно воздействовать исключительно зверскою рожей и громким рыком, но мы пойдем другим путем.

Атака моста через Кушку

Глава