Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

— Любимая жена, Анис-аль-Даула, — представил девушку шах. — Она нам поиграет.

И действительно, супруга уселась за клавесин и принялась его терзать.

— Граф, не желаете перейти ко мне на службу? Сделал бы вас вторым человеком в государстве.

— Не могу изменить присяги, данной Его величеству.

— Ну, попытаться стоило. Что привело вас ко мне? Полагаю, нас ждет веселое время, мой венценосный брат в Петербурге не сможет оставить без последствий ужасный инцидент в Пандшехе?

Шах сцапал кусок сахару, зажал между зубами и принялся прихлебывать сквозь него чай на персидский манер, хитро на меня посматривая. Я наклонился над столом, поставил на него стакан с щербетом и тихо сказал:

— Персидский флаг над цитаделью Герата! Без капли крови ваших сарбазов. Мы, русские, придем, захватим город и отдадим его вам.

Шах выронил сахар изо рта себе на колени.

— Безвозмездно?

— Ну… — протянул я. — Десять лет назад вы подписали пройдохе Рейтеру концессию*. Мы ее потребовали аннулировать. Почему бы не вознаградить Россию такой же, но в обмен на столь желанный вами город?

* * *

* Концессия Рейтера 1872 г. давала телеграфному магнату права практически на все — от железнодорожного строительства до недр Ирана

Шах приуныл:

— Англичане начнут кричать о нарушении принципа равенства прав для иностранцев. И непременно взбесятся из-за Герата. Зачем мне влезать с ними в новую войну — последняя не принесла мне ничего хорошего? Да, у индийского правительства недостаточно войск, чтобы рискнуть разгромить такую большую страну, как Персия. Максимум — южное побережье. Но и это окажется болезненным.

— Англичане подожмут хвост, как только я двинусь с войсками из Герата на Кандагар, и прибегут договариваться.

Насрэддин оглянулся на жену и что-то ей ласково сказал. Женщина встала и молча вышла из комнаты, кокетливо стрельнув на меня буркалами. Меня внутренне передернуло, но сдержался.

— Вы так спокойно говорите о захвате Герата, а там, между прочим, расквартированы войска генерала Лемсдена числом не менее полутора тысяч, не говоря уже об отрядах афганцев.

Ого, оказалось, что персы неплохо осведомлены о происходящем на востоке. Не такие уж они недотепы, как представлялось.

— В самом городе или в провинции? — уточнил я.

— В городе до батальона…

— Справимся! У меня есть план.

Когда шах выслушал подробности, то сперва онемел, а потом пришел в восторг. Услышанное не укладывалось в его голове, он не мог вообразить, что так можно воевать.

— Если у вас всё получится, граф, если флаг Персии провисит над цитаделью хотя бы месяц, не знаю даже, чем вас отблагодарить? Народ будет носить меня на руках!

— Проси рыбную концессию на Каспии, — подсказал Дядя Вася. — На черной икре озолотимся.

* * *

Насрэддин оказался тем еще шутником. Зиновьев мне открыл глаза: та, кого шах представил своей женой, была… мужчиной-актером из его театра. Он любил так развлекаться — достаточно безобидно, стоит признать. Прислал мне драгоценную саблю с извинениями за розыгрыш. Что ж, будет мне наука. Хорошо хоть все сказанное насчет Герата Каджар-шах воспринял всерьез. Просил меня задержаться, посмотреть смотр его телохранителей-гулемов, но Домонтович меня предупредил, что ничего хорошо я не увижу, а причины поспешать никуда не делись. Как только мы подписали все нужные документы — изрядно потрепало мне нервы вялое персидское правительство, пришлось бессчетно подарки раздавать, — я демонстративно открыто выехал в Энзели и, не торопясь, от одной почтовой станции к другой, отправился на север. Соглядатаи английского посланника могли убедиться, что мои дорожки никак не пересекаются с вышедшей двумя днями ранее персидской казачьей бригадой — по официальной версии она отправлялась на северо-восток навести порядок в Хорасане. Ее снова возглавлял Домонтович. Его назначение — моя прощальная оплеуха Зиновьеву, измучившему придирками при составлении русско-персидского договора о военной взаимопомощи. Впрочем, полковник в Персии долго не задержится, его таланты военного администратора и кавалериста мне очень пригодятся в одном щекотливом дельце.

В Энзели осмотрел рыбные промыслы, остался доволен. Найти бы партнера из купцов, и можно поставить на широкую ногу поставки икры в Европу, обходя грабительские пошлины русской казны. Но пока рано делить шкуру неубитого медведя, меня ждал Герат, и по этой причине я взошел на борт прибывшего за мной корабля, отплыл на север, а как только персидский берег скрылся из глаз, капитан взял курс… на восток. Мне предстояла высадка отнюдь не в Баку, а в одной укромной заводи в устье реки Горган. Тайная высадка, подальше от глаз шпионов. На берег сойдет не Скобелев, а восточный паломник, ходжа из Мекки — пришлось вспомнить навыки маскировки, примененной на пути в Боснию. Затеряюсь среди текинцев, убравших подальше все сверкающее и вернувших себе прежний, пугающий персов облик.

Меня ждали.

— Ну что, Петя, проверим в деле, чему ты своих орлов научил? — спросил я войскового старшину Дукмасова.

— Проверим, — кивнул он, непривычно серьезный, без прежнего бесшабашного задора в глазах.

В укромном лагере, куда он меня привез, располагался тишком переброшенный из России полк спецвася, усиленный слушателями особой офицерской школы. Вместе с моими текинцами немного больше, чем численность персидской казачьей бригады, которой мы притворимся. Спецвасей, набранных преимущественно из казаков, черкеску носить учить не нужно, а это главный момент в нашей конспирации — никому и в голову не придет заподозрить русских в конных эскадронах под флагом Персидской казачьей бригады. Домонтович обещал загнать своих подопечных в такой глухой край, что вряд ли обнаружится подмена. А когда случится, будет поздно.

— Полк! Слушай мой приказ! Выступаем немедленно — в Хорасан, а далее в Герат!

* * *

«Ваш благородь, и Гератом, и лагерем лихой ночной атакой мог бы завладеть обычный линейный кавказский полк казаков с конной артиллерией». Эти слова неизвестного унтера, сказанные нашему военному советнику в Персии господину Бларамбергу, я вычитал в его записках сорокалетней давности, когда готовился к своей авантюре. И не только запомнил, но и принял как руководство к действию. Герат в фортификационном отношении — орешек серьезный, хоть и малость треснувший после всех перипетий, выпавших на его долю за последние годы. Город окружал квадрат кирпичных стен в четыре сажени высотой, а в центре, на искусственном основании, как Арк в Бухаре, высилась неприступная цитадель. Считалось, что захватить ее можно лишь голодом или предательством. Но у меня иное мнение.