Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

и зазубренного, который конвоир сжимал в правой руке. Странный переводчик с заплетенной косичками бородой и в зеленой чалме на безупречном английском предупредил майора:

— Если вы попытаетесь сбежать или поднять тревогу, он пропорет вам живот и бросит в первом попавшемся темном углу.

Страхолюдный казак, заросший бородищей до самых бровей, довольно оскалился и уставился горящими глазами на майора. Вот не знай я Пантелея уже сколько лет, сам бы обделался.

Пикок с трудом сглотнул. Как человек военный, он отлично знал, что такие раны не лечат, проще сразу застрелиться, но «темный угол» означал, что ему придется умирать долго и мучительно, не имея возможности даже позвать на помощь.

За инглисом такие же тени в черном прокатили повозку, дробно рокотавшую по гератской улице, и хазареец облегченно выдохнул: нет, не шайтаны…

— Домой иди, быстро! — дернул его за ворот халата черный. — Сиди там, пока гяуров дорежут!

По одной прямой и двум кривым улицам три группы домчались до старинного караван-сарая, где квартировали англичане. К запертым воротам, возле которых валялся перебитый караул, прислонили груженую арбу, поставив ее на попа так, чтобы уложенные в нее шашки динамита плотно прилегали к створкам.

— Бойся! — рыкнул черный и, убедившись, что остальные спрятались за углами и стенами, чиркнул коробком по шведской спичке.

Пока шипел запал, черный метнулся за угол, открыл рот и зажал ладонями уши.

Плеснуло жарким оранжевым пламенем, адский грохот потряс спящий город. Куски дерева свистели мимо, кирпичная пыль заволокла улицу. Заголосили невидимые за дувалами женщины, заревела скотина, подняли крик ночевавшие у базаров ишаки и верблюды.

В караван-сарае вопили на английском.

Упали двое нападавших — угловая башня огрызнулась огнем с верхней смотровой площадки. Туда метнули динамитные шашки.

— Бойся!

Еще две шашки улетели в дымящийся проем.

Взрыв, крики, горячий запах крови, с неба прилетела искореженная винтовка, загремела по брусчатке.

— Вперед!

Черные, скользя вдоль стен и сжимая револьверы, двумя расходящимися потоками влились внутрь. Захлопали выстрелы.

— Бойся!

Из окошка рванулся огненный протуберанец, взрыв вышиб запертую изнутри дверь.

Бах! Бах!

— Осмотреться, перезарядиться! Вперед!

Десяток англичан со знакомыми еще с турецкой кампании винтовками Генри попытался выстроить плутонг, но на короткой дистанции револьвер быстрей.

— Бойся!

Две шашки в проход, взрыв, огонь, крики, пороховая гарь и густой мыльный запах динамита.

Когда Дукмасов только-только начинал готовить полк, Дядя Вася показал ему множество приемов и ухваток, в том числе наставлял бросать в помещение динамитные шашки по две штуки разом. А на вопрос «Почему?» ответил, что одну могут успеть выкинуть или выпнуть ногой, а вот две уже вряд ли…

Весь широкий двор с айваном* превратился в поле боя: черные тени, прячась в тени настоящей и в клубах дыма, выныривали рядом с «вареными раками», делали один-два выстрела и снова пропадали. Тела в красных мундирах и белые шлемы валялись в галереях караван-сарая, английские офицеры пытались выстроить оборону — привычно, шеренгами с залповым огнем, да где там! Даже зулусы в ближнем бою при Изандлаване справились, а уж обученные по методам Дяди Васи орлы Дукмасова устроили форменное избиение!

* * *

* Айван — сводчатый зал, имеющий три стены и одну открытую, терраса с плоской крышей или галерея на столбиках по периметру внутреннего двора.

Грохнул очередной взрыв, разнес древнюю арку, подпиравшую крышу, и все камни, бревна, доски рухнули на головы засевших в темном помещении.

Последнюю попытку отбиться англичане предприняли во внутренних переходах и каморках, но длинная винтовка со штыком в тесноте и узостях проигрывала револьверу вчистую. А когда требовалось дать залп, к нашим услугам имелись десятки трофейных «мартини-генри» и собственные «винчестеры».

Там, где нельзя было подорвать забаррикадированную дверь, пластуны забирались на крышу и закидывали динамит в продухи вентиляции.

Весь караван-сарай, практически форт с высокими стенами и башенками по углам, внутренними галереями и складами, с двориками и площадками, фонтанчиками и резервуарами зачищали до самого рассвета, уж больно замысловатое здание.

Потный и грязный как черт Петенька Дукмасов, сверкая белками глаз и зубами доложил:

— Караван-сарай взят.

— Потери?

— Четверо убитых, пятнадцать раненых, один тяжело, не жилец.

— А что у англичан?

Дукмасов пожал плечами — не считали.

Пленных набралось с полсотни, по большей части раненых и оглушенных взрывами. Их вывели в главный двор и приставили убирать трупы.

Всклокоченный майор Пикок обвел побоище безумными глазами и вдруг начал истерически хохотать, а когда к нему подошел Пантелей, вжался в угол и завыл.

— Тронулся, болезный, — изобразил сострадание казачина, и от этого вида майора затрясло еще больше.

Муссаля в Герате после взрыва англичанами

Глава 9

Суть войны — насилие, самоограничение в войне — идиотизм

Глядя на дымящиеся после взрывов руины караван-сарая, я не мог не вспомнить шутку Дяди Васи — «спички детям не игрушка».

Он обронил ее в Казани, после нашей проверки порохового завода, который возводился под наблюдением Менделеева. Там тоже нашлась работа коллегам фон-Вольского и команде Дукмасова, только не по секретной, а по дисциплинарной части. Цеха и хранилища завода строили на большом удалении друг от друга, с обваловкой на случай взрыва, а в охрану складов отбирали только некурящих. Но тоже не без трудностей…

Шестеро теней в черном, с замотанными до самых глаз лицами крались к ограде будущего завода. Ее возвели в первую очередь — с караульными вышками, двойными воротами и проволочным забором в трех саженях от дощатого.

— Караульные идут, — шепнула фигура, неотличимая от луговой кочки.

Все приникли к земле, дождались, когда протопает тройка сторожей и, едва приминая траву, скользнули к проволоке.

— Эть ее, — двое подставили дощечки, приподнимая нижнюю струну.

Остальные по одному проскочили под ней, двое тут же встали спинами к забору и подставили руки ступеньками следующим двум, взлетевшим на гребень. Концы веревки шлепнулись с обеих сторон, через несколько секунд все (замешкался только один) оказались внутри заводского участка.

— Туда, — показал во мрак головной.

— Стоп, — тихо скомандовал замешкавшийся. — Смотрите!

В темноте у ворот склада тускло засветился огонек, потом пропал, через несколько секунд снова появился, разгорелся поярче и опять пропал.

— Курит, мерзавец! Берем его!

Сторож дотянул папироску, плюнул на огонек и наклонился, чтобы запрятать окурок под дерн. Но от хлесткого удара ткнулся головой в землю и обмяк.

Обратно вернулись тем же путем, только пришлось повозиться