Сказки старых переулков - Алексей Котейко

Лев на двери, исполнявший обязанности дверного молоточка, равнодушно зевнул, глядя, как с шарабана спрыгнул высокий худой человек в непромокаемом плаще с капюшоном. По тенту шарабана сбегали маленькие водопады, и человек с сомнением оглянулся на сумрачную груду ящиков внутри. Потом вздохнул, и махнул сгорбившейся на козлах фигурке:

– Сгружай!

Мальчишка в рыбацком плаще не по размеру, окутавшем его с головы до ног, с подвёрнутыми рукавами и длинными, путавшимися в ногах полами, принялся стягивать тяжёлые ящики. Тем временем хозяин отпер дверь, и в тёмном проёме затеплился язычок пламени от массивного свечного фонаря.

Через неделю любопытные соседи уже знали, что в Доме-со-Львом поселился алхимик.

Слухи… Слухи и басни, быль-небыль – что ещё поможет скоротать дождливый осенний вечер? Про нового постояльца сказывали, что он пришёл из далёкой страны на юге, а может быть, на севере. Что он очень стар, много старше своих лет – и что он молод, хотя и выглядит дряхлым стариком. Что ему прислуживают демоны и джинны, что он никогда не ходит в церковь, и что в маленькой деревушке, где он родился, на деньги неизвестного благодетеля – «но-мы-то-знаем-кого!» – построили часовню. И ещё много всякой чепухи пересказывали друг другу вечно снующие по гостям кумушки, да пьяницы в кабачке за башней.

Алхимик был совсем не стар, хотя в его тёмных волосах в самом деле щедро белела седина. Его лицо, в общем-то, совсем недурное, портила лишь постоянная гримаса презрения, резко очертившая линию рта, носа, уголков губ. Презрения – и будто скрытой за ним тоски. Родом он был действительно с юга, и от маленького села, где когда-то родился алхимик, до моря был лишь день пути. В церкви его, в самом деле, ни разу не видали, но и демонов у него дома никогда не водилось – если, конечно, не считать демонами разномастные приборы для опытов, и шкафы, заставленные склянками с самыми невероятными веществами. Да ещё служил у алхимика приехавший с ним мальчишка, но если хозяина Дома-со-Львом нечасто видели на улице, то уж его маленького помощника вообще невозможно было встретить вне дома.

Первой, кто познакомился с новым соседом поближе, стала булочница. Как-то утром – хотя в такую сырую серую погоду утро и вечер похожи, словно близнецы – он появился у неё в лавке, и попросил две булочки с корицей. Пухлая любопытная булочница не удержалась от соблазна заглянуть в кошелёк приезжего, когда тот начал расплачиваться, и разочарованно отвернулась: в кошельке на самом дне позвякивала только медь. Что же это за алхимик, который не имеет хоть одного золотого?!

Следом с алхимиком познакомился угольщик, сразу оценивший, как много угля сжигается для разных опытов. Это от него пошли слухи о том, что приезжему служит всякая нечисть. «А как иначе, если пламя от обычного угля вспыхивало вдруг всеми цветами радуги? Где ж это видано, спрашиваю я вас?! Да ещё горело в два-три раза дольше, чем положено! Да ещё полыхало так жарко, что не было нужды раздувать его, а занималось от малейшей искры! Нет, тут определённо дело неладно, попомните мои слова!»

Дом-со-Львом не очень-то любили, но опасались соваться к нему без надобности. А надобности всё как-то не находилось, и осенние дожди сменились постепенно первым снежком, и лёд стал похрустывать там, где были лужи. Но рано или поздно всегда что-нибудь случается.

* * *

Доктор запросил за один визит столько, что мать лишь тихо охнула. Отец ушёл с обозом в столицу: поехали торговать, и вернутся никак не раньше нового года. А денег в доме осталось – грош да грош, и делай, что хошь. И надо же, не было печали – младший промочил ноги на реке, когда ватагу ребятни понесло по не окрепшему ещё льду вдоль берега. За ногами кашель, за кашлем жар, и мальчонка теперь метался в бреду, а доктор, важный и степенный, строго придерживался клятвы Гиппократа: цена есть цена, для всех одна.

– Иди к колдуну, – советовали соседки. Колдун-то, известно, денег не берёт. Денег не берёт, но вот что за услугу стребует…

Дом-со-Львом хмуро смотрел заиндевевшими стёклами, и Лев по-прежнему сонно зевал на двери. С опаской, едва слышно, женщина постучалась в жилище алхимика. Дверь открыл мальчишка, чумазый, словно бесёнок.

– Пусти, – раздалось изнутри.

Как и сказывал угольщик, в большом очаге плясало зелёное пламя. На столе в колбах что-то булькало и шипело. Алхимик в грязной серой рубахе, с закатанными по локоть рукавами, осторожно перемешивал на широкой стеклянной пластине две кучки порошка, с виду одинаково чёрных.

Попеременно сбиваясь и запинаясь, мать рассказала всё. И что доктор сказал твёрдо, и что денег нет вовсе, но вернётся муж, и если уважаемый готов поверить в долг, а доктор не готов, и что она может оставить залог, и вот…

Женщина сняла с пальца простое медное колечко – на золото или серебро когда-то так и не хватило денег – и протянула алхимику. Не дождалась его руки, и осторожно положила колечко на блюдце с краю стола. Мужчина задумчиво посмотрел на кольцо. Стеклянная палочка замерла в поднятой руке, порошок остался не домешанным, и в очаге потихоньку угасало зелёное пламя. А потом сказал только:

– Хорошо.

И снова принялся смешивать чёрные кучки то ли порошка, то ли пыли, а его чумазый помощник-бесёнок подкинул в очаг угля, и пламя взвилось ярко-красным цветом, осветив всю комнату до самых дальних углов.

Мать не помнила, как вернулась домой, а утром помощник алхимика постучался к ним в дверь, и протянул ей маленькую склянку с тёмно-синей жидкостью:

– Велено выпить три раза: в полдень, в полночь и на рассвете.

Про то, как у жены рыбака чудом выздоровел сынок, говорили во всей слободе. Шёпотом добавляли, что связалась она с нечистым, и что просила помощи у алхимика. Верный клятве Гиппократа степенный и важный доктор недовольно морщился, пожимал плечами, и бросал небрежно:

– Темнота, дикость. Что с них взять!

А мальчишка выздоровел, и снова катался с горок на санках, и снова с ватагой других слободских ребятишек бегал на уже промёрзшую реку. Как ни шептались кумушки, как ни крестились, ни плевали через левое плечо, а бочком, бочком – да пробирались к дому алхимика, когда случалась в том нужда. Заболел ли ребёнок, занемогла ли скотина, надуло ли в спину, что ни встать, ни сесть – алхимик никогда не гнал прочь