Год урожая 2 - Константин Градов

За тем, как двести снабженцев мгновенно перестроились из «совещательного» режима в «переговорный»: группки, пары, тройки, шёпот, визитки (да, визитки были и в СССР, только назывались «карточки»), блокноты, рукопожатия. Нетворкинг — советский, без слова «нетворкинг», но — по сути.

— Вы — Дорохов? Из «Рассвета»?

Голос — мягкий, с лёгким акцентом. Не карикатурным — мелодичным, как если бы русские слова слегка пели. Я обернулся.

Передо мной стоял человек. Невысокий — метр шестьдесят восемь, от силы. Полный, но подвижный — из тех, кто при своей комплекции двигался с ловкостью, которая удивляла. Большие карие глаза — грустные, как у спаниеля, и одновременно хитрые, как у торговца на базаре. Два золотых зуба — левая сторона — блеснули, когда он улыбнулся. Перстень на мизинце — тяжёлый, старый, явно фамильный. Костюм — хороший, по московским меркам средний, по моим деревенским — шикарный. Портфель из настоящей кожи — не кожзама, а кожи, я ещё помнил разницу из прошлой жизни. И — лакированные туфли, которые в рассветовской грязи утонули бы за секунду.

— Дорохов, — подтвердил я. — А вы?

— Мкртчян. Артур Гургенович. — Он протянул руку — маленькую, пухлую, но пожатие было крепким. — Система Моссовета, отдел продовольственного снабжения. Читал вашу статью — ту, в «Заре». «Рассвет» после грозы'. Впечатляет. Давайте поговорим?

Статья Птицына. Районная газета «Заря». Тираж — восемь тысяч экземпляров, читаемость — в пределах одного района Курской области. И вот — человек из системы Моссовета, в Москве, на совещании по олимпийскому снабжению — читал. Как? Зачем?

— С удовольствием, — сказал я. — Чай?

— Коньяк, — улыбнулся Артур. — Вы — чай? Серьёзно? Председатель колхоза — и не пьёт?

— Здоровье, — ответил я стандартной формулой.

— А. Уважаю. Здоровье — это святое. У нас, армян, говорят: «Кто не пьёт вина — тот либо святой, либо мёртвый.» Вы, значит — святой.

Он засмеялся. Тепло, заразительно — из тех смехов, которые заставляют улыбнуться, даже если шутка средняя. Обаяние — природное, не наигранное. Артур Мкртчян был из тех людей, которые при первом знакомстве создают ощущение, что вы дружите двадцать лет.

Мы сели за столик в углу. Артур — с коньяком, я — с чаем. Он достал из портфеля — из этого бездонного кожаного портфеля, который, казалось, вмещал всё, от телефонной книжки до запасного костюма — пачку печенья. «Юбилейное». Московский дефицит.

— Угощайтесь, Дорохов. Домашние. Ну, магазинные. Но — московские. В Курске таких нет?

— В Курске таких нет, — честно признал я.

— Вот. — Он кивнул, как будто подтвердил фундаментальный закон природы. — Москва — это Москва. А провинция — это провинция. Но — не в обиду. Я сам — провинциал. Ереван. Слышали?

— Слышал.

— Красивый город. Абрикосовый. Но — далеко от Москвы. Как и ваше Рассветово. Мы с вами, Дорохов, — из одного мира. Из мира, который — далеко. Но — хочет быть ближе.

Он говорил — я слушал. В «ЮгАгро» первое правило переговоров: дай собеседнику говорить. Кто говорит — тот раскрывается. Кто слушает — тот собирает информацию.

Артур раскрывался. Не полностью — он был слишком умён для этого. Но — штрихами, намёками, историями. Ереванский политехнический, экономический факультет. Ташкентское землетрясение шестьдесят шестого — помогал с восстановлением, через систему снабжения, «тогда я понял, что снабжение — это власть, Дорохов, настоящая власть, не партийная, не военная — хозяйственная, потому что кто контролирует продукт — контролирует жизнь». Попал в Москву — остался. Жена — русская, Ирина. Дочь — Нарине, студентка МГУ, биофак, «умница, в мать».

Живёт — в двухкомнатной в Черёмушках. Не богат — «обеспечен». Разница — принципиальная, и Артур её подчёркивал: «Богатый — это тот, у кого деньги. Обеспеченный — это тот, у кого связи. Деньги — потратишь. Связи — работают.»

Связи. Вот оно — ключевое слово. Артур знал всех. Директора Мосторга — по имени. Замминистра торговли — по отчеству. Начальника Главмоспромснаба — «Серёжа, мы с ним в Ташкенте вместе…». Директоров продовольственных баз, складов, распределителей — всех. Телефонная книжка в портфеле — толще, чем моя бухгалтерская ведомость. И каждый номер — не просто телефон, а — возможность.

— Дорохов, — сказал Артур, наклоняясь ко мне. Глаза — грустные, улыбка — хитрая. — Вы — интересный человек. Я таких мало встречаю. Председатели колхозов — они обычно… ну, вы понимаете. Приезжают, просят, клянчат, увозят, уезжают. А вы — другой. Вы — слушаете. Вы — считаете. Вы — думаете. Откуда вы такой?

Вопрос, на который я не мог ответить честно. «Из двадцать четвёртого года, из Ростова-на-Дону, из компании 'ЮгАгро", где я был операционным директором и умел вести переговоры с федеральными сетями» — это был бы честный ответ. Но — невозможный.

— Из Рассветово, Артур Гургенович. Из Курской области. Больше — неоткуда.

Он засмеялся.

— Из Рассветово. Из Курской области. С чаем вместо коньяка и статьёй в районной газете. И — сто двенадцать процентов плана при засухе. Знаете, Дорохов, я людей оцениваю по результату. Не по словам — по результату. И ваш результат — мне нравится.

Он допил коньяк. Помолчал. Потом — другим тоном, деловым, без обаятельных улыбок:

— Что вам нужно?

Прямой вопрос. Я оценил — и ответил прямо.

— Стройматериалы. Кирпич, цемент, трубы, шифер. Арматура. Строю новый коровник. Проект утверждён, деньги — частично есть. Материалов — нет. Фонды — заявка подана, но…

— Но фонды — это полгода ожидания, если повезёт, — закончил Артур. — Если не повезёт — год. И то — половину от заявленного. Знаю. Система. Работает — медленно. Как армянский осёл: идёт, но — не торопится.

— Точно, — сказал я. — А мне нужно к апрелю.

— К апрелю. — Артур достал из портфеля блокнот. Другой — не тот, с телефонами, а рабочий, в кожаной обложке. — Сколько кирпича?

— Пятьдесят тысяч штук. Силикатный. Цемент — двадцать тонн. Шифер — на крышу, примерно триста листов. Трубы — для молокопровода и водоснабжения, оцинковка, метров двести. Арматура — тонн пять.

Артур записывал. Быстро, без уточнений — он знал номенклатуру, как Крюков знал сорта пшеницы: профессионально, наизусть.

— Стекло? Двери? Ворота?

— Стекло — сто квадратных метров. Двери — металлические, шесть штук. Ворота — двое, трёхметровые.

Он закрыл блокнот. Убрал в портфель. Посмотрел на меня.

— Могу. Не всё — но большую часть. Кирпич —