Вне зоны доступа - Роман Феликсович Путилов

Глава 9

Глава девятая.

Возвращение блудного Громова.

Сентябрь 1995 года. Город. Квартира Маркиной.

— При чем тут Конституция? — удивился сержант.

— Наша Конституция, конституция основной и высший закон прямо говорит, что жилище неприкосновенно, и никто не вправе проникать в него против воли живущего в нем лица, кроме случаев, прямо установленных в законе или судебного решения. Эти типы вообще кто?

— Женщина — мастер жилищно-эксплуатационного участка, а мужчины — работники ЖЭКа. –сержант оказался достаточно умным и, прежде чем ломиться в квартиру, взял у гражданки заявление на меня.

— На основании чего они пытались в квартиру проникнуть? Может быть у них судебное решение есть?

— А сам ты кто такой? — заорала тетя –мастер участка, впрочем, держа дистанцию со мной.

— Пойдем сержант, тебе я документы от нотариуса покажу. — я пригласил служивого в коридор и квартиры и сунул ему бумаги из конторы, в которых он, судя по всему, ничего не понял.

— Ну значит конфликт улажен, граждане, все расходимся по своим делам. — бодрым голосом патрульный сложил заявление на меня и попытался его порвать, так, что я был вынужден заорать:

— Стоп! А кто сказал, что что-то улажено? Эти твари явно не одну квартиру таким образом растащили. Нет, сержант, я не согласен и пишу на эту троицу заявление, пусть их привлекают за самоуправство. А ее заявление, как раз, доказательство ее вины…

Это надо было видеть, физиономии работников жилищной конторы, которые осознали, что что-то в отлаженной схеме не сработало и впереди возможны неприятности. Заявление я написал ровно за пять минут, больше всего мне мешали проклятья, которые неслись в мой адрес от женщины –мастера, которую все время теребили слесаря или кто там они. Как я понял, у одного из членов «комиссии» оказалась неоконченная «условка», и перед ним возникли совсем безрадостные правовые перспективы.

Больше этот вечер ничем не запомнился — я собрал все документы, которые нашел в квартире, запер дверь и поехал к себе домой, дабы провести тихий спокойный вечер.

Город. Садовое общество. Дорожный РОВД. Кабинет начальника отдела.

— Громов, а это вообще, как понимать? — полковник Дронов Олег Владимирович при моем появлении на утреннем совещании руководства только развел руками: — А мы уже приказ приготовили о твоем увольнении…

Вот явно вр… вводит меня в заблуждение, дорогой товарищ полковник. В нашем Дорожном отделе рекорд отсутствия на работе без уважительной причины — восемь месяцев, после чего прогульщик — участковый вынырнул из небытия и продолжил несение службы, как ни в чем не бывало. И этот смелый парень был не единственным, следующий за ним коллега отсутствовал шесть месяцев, о более коротких сроках нам даже не сообщали. Единственная трудность для него была — получить начисленные денежные средства с неведомого депонента, куда их перечисляли каждый месяц, ну и премий человек не получал к праздникам, но не мне же о премиях думать, правда?

Между тем, пока руководство возмущенно переговаривалось, я, посчитав, что визуальная картинка «лучше тысячи путанных слов», скинул пиджак на спинку стула и начал расстегивать рубашку.

Н-да. Женщины отводили глаза, я сам, в последнее время, стараюсь на себя в зеркало не смотреть — очень качественно надо мной поработал Гриша, я до сих пор без стакана водки уснуть не могу, все тело болит, не могу принять нормальную позу. Ирина предпочла со мной больше не ночевать под одной крышей — говорит, что слишком много и громко ворочаюсь, ей спокойнее жить в съемной квартире в компании с тараканами. Эйфория первых ночей, когда я засыпал без придавившего меня мешка с картошкой, уже прошла, и теперь для меня ночи превратились в бессонную, тягучую, бесконечную пытку.

— Громов, это что у тебя? — полковник, ошарашенный моим внешним видом развел руками: — Тебя враги в мясорубку пытались засунуть?

— Ночью возле дома сбила машина, отлеживался несколько дней, не мог встать, даже врачей вызвать, а я же один живу. Больничный еще на неделю, но я готов…

— Ты это, Паша…- тон полковника смягчился: — Мы пока, временно, на отделение Антона Коробова из УРа руководить поставили. Ты с ним обговори вашу дальнейшую работу, а через недельку мы решим, что с вашим подразделением делать. Все, свободен. Давай иди к Коробову.

Город. Дорожный район. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Антон Коробов сидел в кресле начальника отделения и отрешенно смотрел в окно. Парень недавно получил капитана, был старшим опером «на земле» и, в условиях кадрового голода, руководство решило его попробовать на руководящей позиции, но парень себя здесь не видел, да и неинтересно ему было работать по наркотикам — слишком много оформленных бумаг и пустой беготни требовало каждое раскрытие. Да и вообще, Антон прекрасно понимал, что должности начальника уголовного розыска территориального РОВД или его заместителя, по сути являлись «расстрельными», и будет большим счастьем потом сбежать в управление на позицию старшего оперативника. Но Антоша мог и со своей должности уйти в управление на должность старшего оперуполномоченного, если кто-то согласиться его взять, так зачем портить себе характеристику и здоровье, соглашаясь на должность, которая только в советском фильме звучала красиво. В общем, Антон активно ничего не делал, пользуясь тем, что в ближайшее время с него ничего спрашивать по результатом работы не будут.

— О, здорово, пропащий! — мне он искренне обрадовался: — Ты где пропадал?

— Ты не сиди на этом стуле, примета плохая. — я задумался и ткнул на стол, который раньше занимала Марина Ильинична Кошкина: — Хотя это место тоже очень невезучее. Вон, место Наглого займи, он худо-бедно живой.

— А где, кстати, Шадов пропадает?

— В больнице, после операции, а потом еще пару месяцев на восстановление ему потребуется, а я в аварию попал. Шеф сказал, неделю в свободном режиме могу на работу ходить, а потом они будут решать, что со мной и тобой делать.

— Ты это, Паша…- Антон вылез из-за начальственного стола, но на место Наглого сесть не решился, видимо везучесть последнего Антошу не впечатлила, а присел «исполняющий обязанности» на краешек стола: ты хоть скажи, что делать? Я же в этих ваших наркоманских делах ни хрена не понимаю. Что за чем делается и как это все оформляется?

— Антон, братуха, давай я