Соната Любви и Города: Дракон - Анна Игоревна Рудианова

Дизверко с тётей Алёной укатили на Кубу. Русалка, лишившись сил, стала постепенно стареть. А вместе с ней и дракон. На Кубе им понравилось, пьют ром, загорают и отплясывают сальсу в своё удовольствие. Шлют видео родителям и зовут их в гости.

СМАК при Хворе стал больше похож на военную организацию, всё четко и по уставу, но вроде работает исправно. Только Видящих им катастрофически не хватает. Давид Хворь, каким бы занудой ни был, работать, как дракон, без выходных и праздников не умеет. И у него, оказывается, семья есть, дети там, внуки. Поэтому стабильно раз в месяц нас с Любушкой пытаются рекрутировать в СМАКообязанные, а мы стойко отбиваемся.

Так что приходится СМАКу сотрудничать с Ковеном. Ведьмы, конечно, недовольны, но Ковен неполный. Они всё ждут явление ведьм Ненависти и Любви. Пока у них глухо, как в морге.

Поэтому они, скрепя сердце, согласились на сотрудничество со СМАКом. Хотя как с ними иметь дела-то? Где сядешь, там и слезешь. Но Хворь как-то справляется. Святослав вон вообще к ведьме Земли пристроился. Свадьбу скоро сыграют. Колоритная вышла парочка: витязь и готка. Но даже дочь Цветолины приняла их отношения и нормально с ним общается. Да и в целом девчонки хорошие оказались, со своими приколами, но кто без них?

— Так гораздо лучше, — заявляет Любушка и демонстрирует мне раскрашенную в розовый цвет картинку смерти. Косу Люба сделала золотой, а по подолу балахона вывела зелёные цветочки.

— Несомненно, — я чуть супом не подавился, хотя давно уже научился ничему не удивляться. — Каблуки ей добавь.

— Прекрасная идея! — Любушка принимается с усердием дорисовывать золотые шпильки. — А мне сегодня снился Пир, — Люба с грустью вздыхает.

— Стихи матерные читал?

— Нет. Сказал, что соскучился, — она откладывает маркеры и подпирает щёку ладошкой.

— А я-то как по нему соскучился!

— Правда? Очень? Тут просто в хоспис Клошару подкинули маленького лешачка. Давай себе возьмём?

Только этого нам и не хватало!

Заглядываю в спальню, а там в кадке берёзка молодая трясётся.

— Люба!

* * *

ЛЮБОВЬ

Вот всю жизнь я мечтала о большой и чистой любви. Вот так, чтобы напитаться ей вдоволь и нести людям светлое, доброе, вечное. Изумрудное с привкусом клубники. Господи-и-и, почему я пытаюсь описать любовь, а получаются средства контрацепции⁈

Но я ни о чём не жалею, мне нравится моя работа. Я люблю детей не меньше, чем Толик.

— Мама, я не буду с ним сидеть! — Клим бьёт ногой брата по коленке и отворачивается. Со всех сторон на нас шипят зрители.

Ну вот, балет ещё не начался, а мы уже в центре внимания.

Толик щёлкает сына по носу и пересаживается между близнецами.

Клим с Колькой выглядят одинаково, различить их можно только по цвету рубашек. Специально чёрную и белую взяла. Каштановые, чуть вьющиеся волосы, пронзительные серые глаза и упрямый подбородок. Оба — в породу Котёночкиных.

Но они совершенно разные по характеру.

Один весёлый и добродушный, второй угрюмый и серьёзный.

И так же, как отец, они не любят театр. А я имела неосторожность привести их в зал Мариинки.

— Кто орать будет, без планшета на неделю останется, — бросает Толя, и распахнувший рот Коля замирает, думает и машет на брата рукой. Мол, пусть выпендривается.

Я поправляю упругий пучок на голове, пальцы замирают, касаясь серёжек с капелькой изумрудов. Это Толик на десятилетие свадьбы подарил. Ах да, я тоже Котёночкина. Тут мы с Василисой Анатольевной много слёз пролили. Ей-то муж разрешил оставить фамилию, а мой — заупрямился. Ещё и обиделся. Три дня извинялась, все коленки стёрла.

Наша жизнь всё ещё очень непроста. Но тем не менее мы наслаждаемся каждой секундой покоя. Ведь никогда не знаешь, с какой стороны громыхнёт.

Только бы спектакль досмотреть.

— Мам, я хочу пить, — вздыхает Коля, не обращая внимания, что занавес уже поднялся и начался балет «Щелкунчик».

— Не облейся, — протягиваю подготовленную бутылку. Ещё у меня с собой конфеты, орешки и чупа-чупсы. Но последние на крайний случай, они детей затыкают минут на десять.

И с чего я решила, что семь лет — приемлемый возраст для посещения балета? Может быть, потому что это детская постановка?

Периодически касаюсь мальчиков. Считываю их эмоции и по возможности гашу негодование.

Нет, не магией, а просто словами и объятиями. Я научилась чувствовать переживания людей и сглаживать их. Я проктитчески никогд не ссорюсь с собеседниками, ведь достаточно согласиться с их точкой зрения и предложить альтернативу, и все конфликты исходят в ноль.

Толик говорит, что из меня получится отличный психолог. Но я нашла себя в помощи детям.С ними легче, чем со взрослыми. Одна улыбка, одно объятие, одно доброе слова — и мир для них становится ярче.

И во мне пропал страх прикосновений. Даже перчатки редко ношу. Наоборот, с удовольствием тискаю детей.

— Мне тоже не нравится, — бурчит сын. Он на всё так реагирует. Но разговаривает он не со мной.

Поморщилась.

— Толя, тут привидение! — перегибаюсь через Колю и дёргаю мужа за рукав.

— Ну и ладно, оно доброе, — пожимает муж плечами.

Я закатываю глаза.

— Да с чего ты взял? Надо сообщить в…

— Тс-с-с-с-с-с-с… — глушат меня шипением.

Я умолкаю, но выразительно моргаю глазами. Прямо вымаргиваю, что тут без СМАКа не обойтись.

— Это Феликс Ксеша Матильдовна, — представляет Коля.

Из-за его спины выглядывает бледная женщина с чёрными, уложенным в сложную причёску волосами.

— Я Матильда!!! — вскрикивает призрак, видно, что она не первый раз поправляет Колю. А у того в глазах мелькают бесенята.

Видеть духов мне позволяет кровь ведьм, это не магия в чистом её виде. Это отголосок былой силы. Не очень приятный, но когда живешь в доме с двумя малолетними магами — просто необходимый.

— Коля, к почившим надо относиться уважительно, — важно говорит Толик. — Мадам Кшесинская тут уже лет пятьдесят обитает. Всё знает о театре.

— Отвратительная постановка! — вещает между тем дух. — Актёры неповоротливые, музыканты сонные, дирижёр уснул.

— Да-а-а-а, лучше бы в кино сходили, — тянет Клим и добавляет: — Там-то хотя бы люди с талантом выступают.

Призрак ведётся на провокацию, подлетает над залом, касаясь юбками близ сидящих, и возмущается:

— Да