Звездный ворон - Алиса Стрельцова

Апрель на дворе? Али май уже? И не спросишь ведь…

Косыр перевернул подвешенные к берёзовым рогатинам беличьи, песцовые и собольи шкурки. Непросохшим боком к солнышку. Осмотрел разложенные на деревянных перекладинах лабáза[33] пласты пахучей вяленой рыбы. Закинул лук и тул со стрелами за плечо, присвистнул и исчез среди деревьев. Пёс глянул на Гришку грустным взглядом, игриво вильнул хвостом и был таков…

Гришка ещё немного потолокся вокруг землянки, осмотрел владения.

Ни кола ни двора… В тени деревьев неприметный лабаз, за землянкой дровокольня с поленьями. В сторонке просторный, краёв не видно, загон. За изгородью пара огромных то ли лосей, то ли оленей? Сразу не разберёшь… У того, что потемнее, вместо рогов – шишки. У второго и шишек не видать – токмо розоватые дырки на их месте. Шеи у обоих длинные, да уж больно толстые, почти бычьи. Ноги опять-таки коротковаты. И туши неповоротливые. А вот горбы на холках маловаты, да и мор- ды не шибко губасты… Похоже, всё ж олени!

Заметив Гришку, животные подошли к изгороди, бестолково потянулись к его рукам, принялись шлёпать влажными губами по пустым ладоням. Чтобы не дразнить бедовых, Гришка подался дальше… Наткнувшись на крытый берёстой шалаш с остатками прошлогоднего сена, заметил лежащие поверх него полозьями вверх почерневшие от сырости деревянные сани – одни огромные, точно для лошади, вторые поменьше – но пару взрослых мужиков усадить можно.

Так энто ж нáрты, – сообразил он, – мы с Серёжей такие на выставке видали – в павильоне Крайнего Севера.

Неподалёку от загона он приметил избушку на курьих ножках, точно такую же, как в лесу, – на спиленных стволах. С трудом вскарабкался наверх и заглянул внутрь. Личин в ней не оказалось.

Токмо шкурки, туеса с припасами, сушёная рыба да вяленое мясо. Анбар!

Оторвав кусочек вяленого мяса, Гришка закинул его за щёку, прихватил горсть нечищеных кедровых орехов. Возле амбара приметил клетку, а в ней зайчиху с зайчатами. Набрал молодой травы и подкинул кормящей мамке.

Пусть подкрепится.

Уморился Гришка, вернулся в землянку, отдышался, заметил в углу берестяной сундук. Глянул, а там вещи диковинные…

Огромная деревянная штука, обтянутая оленьей кожей и похожая на сито, только на боковине рёбра, да яйцом вытянута. Длиной с аршин[34], а на коже рисунки какие-то, то ли ветки деревьев, то ли рыбий хребет…

С ходу не разберёшь.

С внутренней, полой стороны ручка и струны из жил. К ним рёбрами подвязаны палочки, к палочкам железные птички. Если пристукнуть – гулко звенит.

Навроде бубна…

Под ним шапка железная, или корона, с торчащими с трёх сторон ножами. Сверху к ней оленьи рога приделаны, а сзади прикреплена длинная полоска отороченной мехом замши. Полоска раскромсана натрое, обшита стеклянными бусинами и бубенцами, разукрашена коваными фигурками животных и какими-то уродцами. На дне сундука – то ли колотушка, то ли погремушка да халат кожаный с рукавами-крыльями, бахромой, узелками и медными подвесами, вроде тех, что в котелке были. Тут же нагрудник из замши – весь в кованых подвесах, рукавицы расшитые да сапожища длинные из кожи и меха.

Ещё что-то в тряпицу завёрнуто…

Женское серебряное запястье[35] с ажурной резьбой, крошечные рукавички из оленьей шкуры, чёрная, как смоль, прядь волос в кожаном мешочке, охотничий нож с гладкой костяной рукоятью. Из-за сундука вилы торчат, железные… Гришка коснулся их рукой.

Да энто же дьявольский посох!

Сверху три расплющенных зуба, снизу плоский кружок, остов замотан красными, белыми и чёрными тряпицами, а посреди них узелок да кусок меха.

Жуть, пробирает до мурашек…

Сложил Гришка всё как было, прикрыл сундук крышкой.

Видать, знахарь мой, по-ихнему, по-сибирски – шаман! Про них Андреич сказывал, да и дед мой не раз говаривал, что нехристи эти с бесовской силой водятся…

Задумался Гришка, хотел на Косыра злобу в душе отыскать, да не смог.

Знахарь энтот мне жизнь спас, не один день выхаживал. Ежели бесовская сила в нём, разве справился бы он с такой-то хворью?

И рассудил Гришка так: ежели Бог послал мне в помощь человека, не велика важность, какого цвета его лицо и есть ли на нём крест. Одно слово – Божий человек. И я до конца жизни его добром поминать буду.

Передохнув, Гришка принялся чистить котёл да варить похлёбку.

Хозяин вернётся, а в доме съестным пахнет.

Хотел к реке за водой сходить, да вконец ослаб.

Хорошо, полведра воды с вечера осталось.

Развёл огонь пожарче, вскипятил воду, закинул муку, корешки да кедровый орех – всё как знахарь делал.

Болванки бульоном поливать не стал. Перекрестился только. А пока припасы в углу перебирал, углядел туесок с сушёными мухоморами.

Вот тебе и на! И то ладно, что во вчерашний супчик хозяин энтой вкуснятины не подкинул.

Рядом с туеском заприметил кожаный мешок с перевязанным тряпицей узким горлышком. Потряс… Что-то булькнуло. Осторожно распустил бечеву, принюхался – брагой пахнет, можжевеловой. Завязал, отставил в сторону…

Сварил похлёбку, а есть не решился – думал хозяина дождаться.

Нехорошо как-то на боку валяться да объедать человека, пока он охотится.

Битый час ждал – не утерпел. Съел миску безвкусной жижи, усмехнулся сам себе:

– Что в рот полезло, то и полезно! – Не заметил, как свалился на лежанку и заснул. Разбудил Гришку собачий лай. Он выбрался наружу. Хозяин примостился в сторонке у бережка возле здоровой кедровой плахи[36]и ловко разделывал коротким ножом тушу только что освобождённого от шкуры оленя.

Тама вертелась вокруг добычи и выпрашивала подачку. Косыр усмехался и подкидывал ей куски сырого мяса, иногда и сам им не брезговал.

Гришка оторопел… Не успел оглянуться, как старик притащил с реки два ведра воды, промыл мясо, принялся кромсать его на тонкие пласты. Гришка взялся помочь. Нанизывал куски мяса на сухожильные нити и натягивал на устроенный для таких дел навес – сушиться.

После разделки начался пир. Косыр разложил по плоской миске ещё тёплые оленьи глаза, уши, губы, сердце и ещё что-то склизкое и на вид совершенно несъедобное. С гордостью протянул миску Гришке.

Кровь в Гришкиных жилах застыла.

Бесовщина! Как есть бесовщина… Энто что ж за угощение? О нём и говорить-то – токмо срамиться, не то что есть!

Гришка перекрестился, испуганно помотал башкой.

Хозяин сердито сплюнул, сгрёб угощение с блюда в котёл, сварив из этого отвратительное варево, снова поставил перед Гришкой. К сваренному лакомству добавил плошку свежей оленьей крови. Отпил из неё первым, передал гостю, мол, давай пей. Сам же глядел Гришке в лицо и улыбался. По-доброму так, словно молочка парного предлагал испить. И