Звездный ворон - Алиса Стрельцова

же прочным кедровым корнем. Получался котéц – решётка с небольшими ячейками. Им перегораживали дно в узком рукаве реки. Рыба скапливалась у решётки и застревала в ячейках, а уж там лук да острогá делали своё дело.

Долгими вечерами плели они крапивные неводы да вéрши[38] из черёмуховых прутьев. Гришка плёл и с благодарностью вспоминал дедову науку:

– Ежели в такую воронкообразную ловушку рыба за жмыхом заплывёт – амба! Ей уж не выбраться!

Косыр тоже без дела не сидел, плёл «канар». Что это за штука такая, Гришка не сразу сообразил…

Поначалу шаман из еловых палок изготовил остов в человеческий рост, а то и выше. К стенкам приделал продольные планки из лиственницы, обвил черёмуховыми прутьями, оплёл всё это корой кедрового корня. Получилось что-то вроде бездонной бутыли с узким горлышком. В неё Гришка во весь свой рост уместиться мог.

Установил шаман эту штуку в речной протоке.

Гришка только усмехнулся.

На лося, что ли, подводного охоту затеял?

А уж когда в плетёную бутыль угодил квыгр, а по-Гришкиному – осётр пудов[39] на двенадцать, у него даже язык от удивления отнялся. Прежде о таких осетрах Гришка лишь в дедовых сказках слыхивал. Они вдвоём этого осетра насилу из воды вытянули. Из рыбьей кожи потом рубахи пошили, а в густом рыбном бульоне Косыр замочил шкуры перед выделкой. Чешую Гришка обдирал, чуть без ногтей не остался. Из неё сварили клей. Из костей шаман наделал наконечников для остроги и стрел. Мясо рыбье сушили и вялили, жарили и запекали. А ещё коптили с сосновыми шишками на дымокурне и подвяливали на солнышке.

Вкуснятина первейшая, за уши не оттянешь!

А вот Косыр над рыбой изгалялся как мог: ел её сырой, толок её с ягодой и рыбьим жиром. Кашу эту несолёную называл кульибáхой.

Чтобы каждый раз к землянке не возвращаться, сложили они у рыбных затонов шалаш, по-басурмански – чум. Покрыли его вываренными в рыбьем бульоне берестяными полотнами – тисками. Из них же смастерили дверь-заслонку. Тут и ночевали…

А уж рыбы в реке стало богато! Да и Косыру в рыбалке шибко везло. Видать, не зря он лесного духа свежей дичью прикармливал, на удачу ворожил!

Гришку же местный водяной не особо жаловал. Так что взяла его обида, и решил он свой обласок состругать, чтобы отдельно от Косыра рыбачить. Шаман ему в этом деле с радостью помог – ловко срубил молодой сильный кедр. Гришка содрал с него кору, выстругал нос и корму, а уж сердцевину они в четыре руки выдолбили. Готовую лодку долго вымачивали в реке, потом подняли на опоры, заполнили водой, а под ней развели костёр, чтобы хорошенько распарить древесину…

Долблёнка получилась знатная – узкая, с округлым дном и низкими бортами.

Такою не враз управлять научишься!

Поначалу Гришка в воду через раз кувыркался. За что получал тычки да подзатыльники от хохочущего Косыра. После таких упражнений его очень тянуло в баню, косточки погреть. Но бани у шамана не было…

Для помывки Гришка кипятил воду в котле. А Косыр на него громко ругался, глаза пучил и качал головой. Руками в землю тыкал, показывал что-то. Гришка не сразу догадался, что тот ему показывает, как человеческая сила в землю с водой уходит. Присмотревшись, Гришка заметил, что Косыр крепко воды боится и лишний раз старается себя не замочить. Да и мыться ему было ни к чему – Гришка ни разу не видел, чтобы шаман вспотел.

Но однажды Косыр не удержался и решил вымыть Гришку по-своему. В солнечный день развёл в землянке огонь, подвесил на перекладину чан с бурлящей водой да закутал Гришку в три шкуры, сам тоже по самые уши замотался и сел напротив. Прожарились они до седьмого поту. А потом шаман звериные шкуры с Гришки скинул, натёр вонючим жиром и давай с него шкуру железным скребком сдирать. Да ещё на своём шаманском петь, приговаривать. После такой бани Гришка три дня пластом лежал, никак очухаться не мог… Лежал на лежанке и думал…

Ежели начистоту, глянулась мне тайга. Рыбы и мяса вдоволь. Я уж на похлёбку из порсу, то бишь рыбной муки, глядеть перестал. И солью запасся – отыскал солончаки по оленьим следам. И ушицу себе варю крепкую, рыбёху жарю на сковороде… Да и силушки у меня поприбавилось!

Чуднó! То и дело мерещится мне, будто с дедом в лес на охоту али рыбалку подался. И подруга верная у меня есть… Тама! Ни на шаг от меня не отходит… Да и Косыр ко мне прикипел. На человека походить стал. Нет-нет да и словом обмолвится. Словечкам своим обучил. Лодка – энд, весло – лаб, землянка – карамо, а Сковорода… фамилия моя – саклы, значитца. Хм, Яриска Саклы! Токмо буква «како»[40], как у шамана у меня пока не выходит, грубая, скребущая… и словечко неблагозвучное получается, но зато уж больно уважительно Косыр с энтой «саклы» обращается. Чуть ли не молится на неё! Не враз доверил мне на ней рыбу приготовить…

Гришка ощутил, как его плечи налились металлом, поговорил с Тамой – послушал, как осип, забасовел голос. Встал, глянул на себя в чан с водой… Лицо обветрилось, заматерело. И даже борода проклюнулась. Приметил он торчащие в стороны кривые волоски на подбородке да золотой пух над губою.

Эх, одна беда, невзлюбил меня басурманский лесной дух. Натравил на меня хозяина тайги!

Медведя странной карáковой[41] масти Гришка не однажды в лесу видел.

Сам бурый до черноты, а башка точно ржавчиной покрыта!

Повадился этот медведь за Гришкой хаживать. Не раз заставал его в одиночестве у берега за чисткой рыбы. Не однажды Гришка прыгал в долблёнку и спасался от лохматого бегством, оставляя огромному зверю улов.

Вот и теперь он сидел с Тамой у чума и, пригревшись на завалинке, резал поплавки из коры здешнего тополя. Отмахивался веткой от назойливой мошкары, лузгал кедровый орех. Вдруг заметил свою давнюю подругу – кедровку. Потряхивая вертлявым хвостом, птица подобралась к нему и принялась таскать орешки из стоящей в ногах миски. Собака сорвалась с места и, задорно виляя хвостом, бросилась к ней, но тут же зашлась бешеным лаем и метнулась в сторону леса. Гришка услышал пронзительное поскуливание и обернулся…

Тело Тамы взметнулось над липкими листочками молодой поросли и безжизненно повалилось поверх кустов папоротника. Из-за деревьев выплыла жёлтая, усиженная гнусом морда. Тяжело передвигая грязные лапы, желтомордый оскалил клыкастую пасть и направился к Гришке. Пройдя несколько шагов, медведь поднялся на дыбы, вытянул вверх мясистую ощетинившуюся шею, грозно растопырил когтистые лапы, брызгая