Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

— Быстрая регенерация. Я в этом смысле вроде как везучая сука.

После минутной тянущей неловкости стало неожиданно спокойно. Кэт не плакала, не боялась, не задавала по-настоящему дурацких вопросов в духе: «Чем я могу помочь?», и на этом фоне стало проще признать, что в ее обществе лучше, чем в одиночестве. Хотя это и было нечестно.

Краем глаза Эрика заметила, что девочка подняла руку, собираясь коснуться ее плеча, но тут же опомнилась, положила ладонь себе на колено. Благодарить вслух за это точно не стоило.

— Итак, кто это был?

Когда Кэт заговорила снова, голос ее звучал совсем иначе. Капля неестественной преувеличенной бодрости в попытке отвлечь, но не более.

Эрика мельком подумала о том, что если бы люди в целом умели так воздерживаться от истерик, человечество, вероятно, находилось бы на принципиально ином уровне развития.

— Кто — кто?

— Если я хоть что-то понимаю в собственных родителях, один из них должен был с невозмутимым видом отправить тебя ко мне за грязными подробностями их совместного с Зейном проживания. Мне любопытно, кто конкретно это был, — Кэт сменила позу, подтянула колено к лицу, фактически сворачиваясь в клубок у неё под боком.

При этом ее правда захотелось назвать Котенком, хотя умом Эрика и понимала, что настолько домашнее прозвище едва ли допустимо.

— Лив, — улыбаться было больно, но короткая кривая усмешка того стоила. — Сказала, что у тебя собрана целая коллекция.

— О да! Некоторые из этих историй даже с моим участием, — Кэт тихо рассмеялась в тон.

Странным образом пустая болтовня, доставляющая вполне очевидный физический дискомфорт, здорово отвлекала от злости и мыслей, так что включиться в нее, о чем бы ни шла речь, Эрика была не против.

— Значит, в самом деле есть подробности?

Возможно, сам вопрос был задан неправильно, или Кэт ожидала не этого, но на долю секунды ее пульс все же сбился, прежде чем она ответила.

— Не знаю. Был период, когда я практически не сомневалась, что у него роман с мамой, но это на уровне теории. Думаю, пока все это не выходит за рамки разумного и допустимого, это не мое дело.

Эрика на секунду прикрыла глаза, коротко поморщилась от боли, чтобы не комментировать услышанное даже мысленно.

— Ты хорошо знаешь Айзека? — перевести тему показалось безопаснее.

Кэт, судя по едва заметной нотке облегчения, мелькнувшей в голосе, была с ней согласна.

— Он… специфический тип, и с Зейном отношения у них странные. Вообще, — она сделала паузу, задумываясь, всерьез припоминая. — Мелькали время от времени какие-то девушки, но я даже не знаю их имен. Кем-то по-настоящему важным для него был Дэнни, но он уехал, не прощаясь, и что между ними произошло на самом деле, я не спрашивала.

— Да черт возьми! Мне плевать, с кем он общается, — Эрика рассмеялась вполне искренне, разворачиваясь к ней.

Замерла, когда голову прострелило пусть не такой чудовищной, как несколько часов назад, но болью.

Кэт не шарахнулась, хотя и смотрела вопросительно, как будто с недоверием, и злое с привкусом горечи веселье прошло, как не было.

— Разве ты не должна быть на меня очень зла?

— За то что ты с порога не изложила мне все подробности своей биографии и не рассказала, к кому и зачем на самом деле приехала? — она пожала плечами, соглашаясь, что рискованная тема исчерпана. — Думаю, нет. Ты же сказала, когда пришло время.

— А я говорю, что вам, юная леди, пора спать, — подошедший сзади Джон коротко погладил ее по голове, и Кэт поднялась так поспешно, как если бы именно это сделать и собиралась.

— Если нужно меня выпроводить, можно было так и сказать.

Эрики она касаться не стала, в самом деле прошла мимо нее в библиотеку, намереваясь променять сон на поиск ответов в старых книгах в компании Лив, и то, как молчал Мердок, пока за ней не закрылась дверь, Эрике не нравилось.

Она не чувствовала в себе ни сил, ни желания выяснять или объяснять что-либо, потребность погрузиться в дремоту и покой становилась почти нестерпимой по мере того как уходила боль. Проще и правильнее всего было реализовать ее, поднявшись, поблагодарив и добравшись домой, но она продолжала сидеть, оправдывая это малодушие любопытством.

Расположившийся в кресле напротив нее человек выглядел уставшим. Более того, если бы речь шла о ком-то другом, Эрика сочла бы, что скорее напуганным или как минимум глубоко встревоженным.

Джонатан остался в джинсах и майке с узкими лямками, абсолютно не прикрывавшими обвившую его левую руку змею, голова которой лежала на плече, как живая, глядя на любого потенциального собеседника с ироничным прищуром. Татуировка была сделана настолько искусно и так вызывающе контрастировала с образом зануды-профессора, что на ней невольно задерживался взгляд.

— Ты так смотришь, что я чувствую необходимость пояснить, что не собиралась вцепиться в горло твоей дочери.

— Зная, какие у него проблемы с головой, я пытаюсь понять, что не так с тобой, — Мердок и бровью не повел, отвечая предельно честно, и от этого снова стало смешно.

— Однажды я связалась с ним, этого разве мало? — Эрика нешироко развела руками, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям, и они оказались не столь плохи, как можно было ожидать.

Тем не менее, Джон продолжал смотреть, давая понять, что вариант не принимается, и она сочла за благо предоставить ему строить версии самостоятельно.

Молчание странным образом не было тяжелым, хотя Мердок и продолжал смотреть на нее, как на диковинку. Как будто видел вампира вблизи впервые и глубоко раздумывал, стоит ли ожидать от нее подвоха.

Эрика закрыла и открыла глаза снова, предпочитая смотреть на него из-под ресниц, по понятным причинам лишая Джона возможности видеть свои глаза. Скрывая их так же, как Мердок скрывал свои за очками.

Наконец Джонатан медленно выдохнул, словно определился с решением, и, стряхнув это короткое общее оцепенение, потянулся к сигаретам.

— Если ты намерена оставаться в городе, я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Эрика.

— Тебе не кажется, что ты с этим на пару дней запоздал? — улыбка на таких губах выглядела чудовищно, но если от Кэт Эрика предпочла её скрыть, Джону продемонстрировала во всей красе.

К чести профессора, его это не впечатлило.

— Я не