Студент: Чужие Деньги - LikanTrop

— Дождался! — кивнул парень. — Матюкнулся и на работу убёг.

Он накидал деревянной резной ложкой, раскрашенной под хохлому, в тарелки наш ужин и поставил одну передо мной. Румяная картошечка с кусочками мяса исходила паром и заставила меня сглотнуть слюну.

— А так. Нормально я. Приятного аппетита! Ща…

Миша вышел в коридор, порылся в висящей на крючке куртке, вернулся и положил возле меня листок бумаги в клетку, сложенный вдвое.

— Во! Хвальнов велел передать.

— Список? — Я пробежался глазами. — Восемь банок краски, клей и так, по мелочи. Нормально. Завтра днём сгоняешь в Химки, пусть подготовит Серёга наш к воскресенью для тебя товар. Скажешь: всё оплачу в воскресенье, сумму пусть только тебе назовёт.

Миша кивнул.

— И да! Пусть он к нашей школе бокса сгоняет на выходные, к Михалычу, он обычно сидит часов с 11 и до вечера. Там нужен срочный ремонт. Скажешь ему, пусть смету составит, сочтемся.

— Лады! — кивнул Миша, взял кусочек хлеба и принялся за еду.

Какое-то время на кухне стояла тишина, только слышно было, как ложки ударялись о тарелки. Увидев, что Медвежонок, как обычно, смолотил всё за пару минут, я с набитым ртом уточнил:

— Чво квак на химии вдела?

— Ну как? — Миша вздохнул. — Хвальнов просил передать, чтоб ты это… аккуратнее был и его не подставлял. Вот!

— Нормально он? Как на справку отреагировал.

— Да никак особенно. Говорит «ожидаемо».

Миша почесал затылок, собираясь с мыслями.

— Малой сказал, что на следующей неделе Карина к тебе должна заехать — насчёт кафе и чего-то там про песнопения. Ну а Рязань… — Миша задумался, подбирая слова.

— Чего Рязань?

— Так это… Тебя нет, Малой к Новому году тоже выйдет — батяня его расстарался. А у Рязани ни денег, ни друганов получается. Вот.

— Дали ему год! Захандрил? — спросил я и получил в ответ короткий кивок здоровенной башки Медвежонка.

Да, парня можно было понять. Только вот куда его припрячь и как дать заработать, с его то пятидневной занятостью — было непонятно. Я покрутил в голове мысли и остановился на той, что показалось наиболее компромиссной.

— Короче: ща поедИм — я тебе твои бабки за неделю подгоню. И сотку для Рязани. Скажешь ему: недели две — и найду ему калым. А пока передашь ему сотку и моё задание. Он же в Коптево обитает? Вот! Пускай для меня носом поводит и выяснит, кто у них там основные в криминальном мире: Воры, смотрящие, спортсмены, бандиты. Может сам лично знает кого. Пусть информацию соберет и на выходных с тобой ко мне подскочит. Передашь?

Медвежонок аж рот приоткрыл, меня слушая и запоминая. Сморщил лоб — и кивнул. Запомнил.

Коптево — довольно близкий сосед Долгопы. По прошлой жизни я помнил, что долгопенские бандосы именно с коптевскими устроили разборки с люберами за Рижский рынок в 88-м. Неудачно. В этой версии реальности, очевидно, всё пошло по-другому. Но это не повод оставлять соседей без внимания.

— Ладно. Пожрали. — Я отодвинул тарелку. — Полчаса на усвоение — и во двор, на вечернюю тренировку. А то ты с такой массой жиром заплывёшь и в спячку до весны впадёшь — хрен разбудишь!

Я хохотнул над своей же шуткой и сложной мордой Медвежонка, пытающегося понять пошутил я или всерьез говорил, и поднялся на ноги. Подойдя к окну, выглянул наружу — во дворе нашего дома шел первый мелкий снег.

1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Людмила Викторовна Орлова

Будильник на старенькой тумбочке, которую покойный муж сколотил ещё до свадьбы, зазвенел ровно в семь. Люда протянула руку, нашарила холодный металлический корпус, щёлкнула кнопкой. Тишина. Только за окном, за плотными шторами, шуршал редкий снежок — первый в этом году.

Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. Над головой, на старой вешалке, висели мужские брюки и две сшитые ею сорочки — сегодня надо будет доделать. Но сперва — отнести на рынок последнюю пару джинсов, на которые хватило ткани. Сегодня выходной, народу будет много; если повезёт, управится с утра, и к обеду будет свободна.

Люда села на узком диване, который служил ей постелью уже третий год. Подогнула замёрзшие пальцы от утренней прохлады и, поправив на себе старую растянутую майку, посеменила в сторону ванны. По дороге подумала, что неплохо было бы купить на рынке кусок свинины, а потом сходить в гараж и слазить в погреб за картошкой.

Погревшись в горячей воде, женщина вытерла своё стройное подтянутое тело, накинула халат и прошла на кухню. Поставила чайник. Пока вода грелась, наскоро причесалась, собрала волосы в пучок. В зеркале отразилось усталое, но ещё довольно симпатичное лицо. Лет ей, конечно, уже тридцать восемь, но старухой пока никто не называл. «Ещё ого-го», — фыркнула она, вспомнив комплименты соседа Славы.

Чайник закипел. Люда заварила индийский чай и принялась за готовку завтрака для дочери. Сама она пообедает уже после рынка.

Юлька уже проснулась и закрылась в ванной. Пар у дочери сегодня не было, выходной, и она могла зависнуть там надолго. Пока варилась каша, женщина надела тёплые подштанники сверху — брюки, а поверх пары маек — свитер с высоким горлом. Стоять на рынке — то ещё удовольствие, запросто можно что-нибудь отморозить.

— Юля! Я кашу выключила, накладешь? — постучала в дверь ванной женщина.

— Чо? Ща, мам! — дверь приоткрылась, и наружу выглянула дочь, обмотанная полотенцем, с зубной щеткой в руке. — Чо такое?

— Я говорю, манная каша готова. Нальешь себе?

— Да ну её! Это же отстой, ма! Я ж не маленькая? Сыр у нас остался? Я бутеры замучу!

Взгляд девушки упал на собранные на затылке волосы матери, и она поморщилась.

— Мам? Ну что это за отстойный хаир? Фу! И да! Я на обед сегодня не приду. У Лидки черепа куда-то свалят, будем видак зырить.

— Что за слова такие? «Черепа»? Это родители, что ли? — приподняла в удивлении бровь Люда.

— Ну да, родаки, — кивнула Юля. — Ладно, иди. Мне ещё краситься.

Она махнула ладошкой и захлопнула дверь. Люда отправилась в прихожую обуваться.

На улице было морозно, но солнце уже пробивалось сквозь низкие облака. Двор, обсыпанный первым снегом как сдоба сахарной пудрой, начинал просыпаться: бабка гремела вёдрами, у соседнего подъезда мужик прогревал «Москвич». Люда зашагала к остановке, крепко сжимая авоську