Полая Земля - Руди Рюкер

– Спасибо, миссис Клемм, – ответил я. – Я буду платить вам каждую субботу в полдень.

5. Банк Кентукки

Моя каморка на чердаке, по сути, представляла собой лишь половину мансарды. Мою часть отделял от чулана ряд больших, поставленных на попá сундуков. Стены и потолок щеголяли голой дранкой и стропилами. Постелью мне служил набитый соломой тюфяк, лежавший прямо на пыльном полу. Каждое утро мне приходилось спускаться на три пролёта вниз во внутренний дворик, чтобы вынести помои и набрать свежей воды в умывальный таз. И всё же в этой комнатушке я был счастлив.

Стряпня миссис Клемм была сытной, пусть и простой, да и остальные постояльцы оказались людьми порядочными. В моей комнатке имелось небольшое слуховое окно, выходившее на ричмондские крыши; по ночам мне доставляло истинную радость любоваться огнями спящего города. А самое главное, что вместо того, чтобы вязнуть в заботах па – ферме, выпивке и рабах, – я оказался в большом мире и осваивал современное ремесло.

В первое воскресенье Эдди весь день пролежал в постели. Я собирался было проводить дам семейства Клемм в церковь, но за завтраком миссис Клемм сухо объявила, что они не религиозны. Поскольку сопровождать было некого, я и сам пропустил службу и до самого обеда слонялся по Ричмонду. Меня занесло даже в Скримертаун – квартал, где жили свободные чернокожие. Многие из них были ремесленниками и держали небольшие мастерские в своих крошечных дворах. Я внимательно поглядывал по сторонам, надеясь увидеть Арфа и Оту, но тщетно.

Днём, когда мы все отобедали варёной ветчиной с капустой, Вирджиния уселась за пианино в гостиной пансиона и запела. Для четырнадцатилетней девочки у неё был на редкость мощный голос. В том, как ходили мышцы её горла, определённо крылось что-то странное и пугающее. Эти звуки поневоле заставили меня вспомнить забой свиней и огромный нож, которым наш Люк перерезал им глотки. Вирджиния и понятия не имела о моих мыслях; напротив, я, похоже, пришёлся ей по душе, и в перерывах между куплетами, переводя дыхание, она то и дело одаривала меня улыбкой. Когда она улыбалась, её пухлые щёки ещё сильнее округлялись, превращая глаза в узкие щелочки. Пение тянулось бесконечно, но я рассудил, что встать и уйти будет совсем не по-джентльменски. Наконец всё закончилось, и я отправился спать с жуткой головной болью.

В понедельник утром я спустился к завтраку пораньше, чтобы По не ускользнул на работу без меня. На завтрак давали чай, тёплое молоко, овсянку и патоку. Я размеренно ел, пока не появился Эдди. И хотя за столом, кроме меня, больше никого не было, его взгляд скользнул мимо, словно я был всего лишь очередным безликим постояльцем.

– Доброе утро, Эдди, – сказал я.

Он вздрогнул и пролил немного чая на стол.

– Ты должен звать меня мистер По.

- Вы ведь меня помните, мистер По? Мейсон Бастлер?

– Я думал, твоя фамилия Рейнольдс, – угрюмо буркнул он, размешивая тягучую каплю патоки в своём чае. – Иеремия Рейнольдс приезжает к нам на следующей неделе. Вы не родственники?

Я покачал головой. В брошюре Рейнольдса о Южных морях говорилось, что он из Пенсильвании, а моя семья жила в Хардвере с 1710 года.

– Вам не стоит звать меня Рейнольдсом, мистер По, потому что… – не желая произносить это вслух, я сложил большой и указательный пальцы, изображая пистолет. – Мой двойник?

– Смутные фантазии, – отозвался он, допивая чай с болезненным видом. – Ты – кошмар, явившийся на мою голову.

– Пожалуйста, мистер По, вы ведь обещали порекомендовать меня мистеру Уайту на должность…

– …чертёнка. – Он так и впился в меня своими тёмными сверкающими глазами. – Разве у меня мало собственных забот?

– Я должен платить вашей тётушке три доллара в неделю, – поспешно сказал я. – И готов делать всё, что смогу, чтобы помочь вам: бегать с поручениями, переписывать тексты – что угодно.

Он ненадолго задумался и наконец коротко и мрачно кивнул.

– Ну хорошо, Мейсон. Ты изводишь меня до полусмерти, а потом предлагаешь любую помощь? Что ж, ты действительно будешь делать всё что угодно, и гораздо быстрее, чем тебе кажется, – он поглядел на меня ещё какое-то время, а затем поднялся, собираясь уходить. – Сбегай наверх и скажи тётушке, пусть отдаст тебе свиток рукописей, позабытых мной.

В редакции «Вестника» Эдди представил меня мистеру Уайту и Глендону, их печатнику. Уайт был краснолицым и нетвёрдо держался на ногах, а Глендон оказался поджарым, длинноволосым мужчиной с густыми усами и протяжным южным выговором. Чтобы проверить мои способности, Уайт, Глендон и Эдди встали надо мной и принялись наблюдать, как я вычитываю колонку и набираю строку текста. Почему-то выкладывать литеры в зеркальном порядке, как того требовал наборочный станок, давалось мне без всякого труда. Меня наняли помощником Глендона с жалованьем в шесть долларов в неделю, с условием, что в свободное от печати время я буду исполнять обязанности мальчика на побегушках.

Первые несколько дней пролетели незаметно. Глендон в основном занимался самим набором; я же грел смолу и раскладывал использованные литеры обратно по ячейкам касс. Кроме того, я помогал управляться с большим железным прессом – настоящим чудовищем, куда более строптивым, чем наш старый Даммит.

До пансиона было рукой подать, так что каждый день в полдень я возвращался туда на обед. Эдди обычно оставался в редакции «Вестника», поглощённый своей новой морской повестью и редакторскими заботами – перепиской и рецензиями. За обедом Вирджиния неизменно садилась со мной рядом; она где-то выведала, что я вырос на ферме, и теперь обожала расспрашивать меня про детёнышей всякой скотины. Я потакал её любопытству, хотя от писклявого голоска, вырывавшегося из сокрытого в её пухлой шее горла, у меня всякий раз зубы заходились.

В субботу нас отпустили в полдень. Глендон сказал, что я отлично справляюсь, а мистер Уайт выдал мне шесть серебряных долларов. Я был на седьмом небе от счастья. Перед самым моим уходом Эдди высунулся из своего кабинета и подозвал меня. В руке он держал написанное от руки письмо. Было заметно, что содержание письма чем-то его расстроило. Шагая взад-вперёд по комнате, он потребовал, чтобы я отдал ему три доллара за проживание, которые задолжал миссис Клемм.

– Я бы предпочёл этого не делать, мистер По, – ответил я ему. – Мне будет спокойнее,