Полая Земля - Руди Рюкер

От этих слов у меня точно тяжёлый камень лёг на сердце. Я вспомнил, как в наш самый первый день на реке Лютер тянулся к золоту – тянулся с простодушным, чистым стремлением человеческой души к свободе. А теперь он избит, закован в кандалы и возвращается в Линчберг.

– А он не сказал, откуда у него деньги? – услышал я собственный вопрос.

– Да ничего он не сказал, кроме имени, – отмахнулся старпом. – Он так кричал, что и имя-то едва разобрали. Пей давай, Эдди, и толкни нам ещё какую-нибудь речь!

– Эдди пора домой, – сказал я старпому. – Я должен его увести.

– Он обещал мне стихи, – возразил старпом и, потянувшись через стол, ткнул Эдди пальцем в грудь. – Сказал, что расплатится за выпивку стихотворением, написанным для моей жены, Елены.

– К Елене… – пробормотал Эдди. – Записывай.

По крику старпома трактирщик принёс перо и бумагу. Эдди принялся читать стихи, а я записывал их под диктовку. Вещь была прекрасная, хотя пока я переписывал строки, мне вспомнилось, что я уже читал их раньше в «Вестнике». Старпому они пришлись по душе – правда, лишь после того, как я растолковал ему значение всех этих слов.

К Елене

Елена, как никейский чёлн

Краса твоя! – Во время оно

По глади благовонных волн

Скиталец мчался окрылённо

К себе, в родное лоно.

Морями зла я был гоним,

Но локон твой, и взор Наяды,

И дивный лик влекли к родным

Брегам божественной Эллады,

Влекли в величественный Рим.

Психеи стройные черты,

Как изваянье в нише сада,

В руке – горящая лампада

Как будто из чертогов ты

Святого града![10]

Эдди залпом допил остатки из стакана и содрогнулся. Я принялся за дело – нужно было доставить его домой. Мне пришлось обхватить его руками и буквально выволакивать из таверны. На улице я закинул его руку себе на плечо и двинулся вверх по затяжному склону к Капитолийской площади. Эдди то и дело запрокидывал голову, чтобы посмотреть на небо. Думаю, он вполне мог бы идти и сам, будь на то его воля, но ему просто нравилось, что всю работу за него делаю я. Всё он прекрасно понимал, этот мистификатор. Он знал, что мне нужно его покровительство, и достаточно хорошо помнил наш утренний разговор, чтобы не забыть вставить пару шпилек о том, что он «пьян, как твой па» – хотя это было совсем не так. Па, сколько бы ни выпил, всегда мог идти прямо.

Наконец я отыскал Банк-стрит на самом краю холма с Капитолийской площадью. Эдди стал чуть бодрее перебирать ногами, и мы подошли к дверям пансиона. Стоило нам переступить порог прихожей, как наверху настежь распахнулась дверь.

– Эдди? – раздался сверху женский голос. – Это ты?

– Это я, тётушка Мария, – отозвался По тихим, сокрушённым голосом. – В объятиях беса. Я оступился. Несчастный блудный сын, я вкушаю рожки со свиньями[11].

Он вырвался из моих рук и застыл, покачиваясь на месте.

– Спасибо тебе за помощь, юноша. Прощай.

– Но вы обещали мне жильё! – запротестовал я. – И работу!

По лестнице зачастили быстрые шаги. Перед нами предстала дородная круглолицая женщина.

– Ну-ка, прочь, бесёнок. Мало ты бед натворил, напоив бедного Эдди?

– Я не поил его! – стал оправдываться я. – Я о нём заботился. Разрешите представиться, – я поклонился и откашлялся. – Я Мейсон Алджерс… Бастлер. Я встретил Эдди в конторе «Вестника», и он сказал мне…

– Ступай, бес, – бросил Эдди, махнув в мою сторону свитком рукописи. Свиток он так и не выпустил из рук – хоть за это спасибо. – Приходи в понедельник.

– Он должен мне пятьдесят центов, тётушка Мария, – пожаловался я женщине.

– Меня зовут миссис Клемм, – резко оборвала она. – Нечего было давать Эдди деньги на выпивку.

– Пожалуйста, – взмолился я. – Сжальтесь надо мной. Мне нужно где-то переночевать. Когда Эдди придёт в себя, он вспомнит, что обещал…

– В наших комнатах для тебя уж точно места нет, – отрезала миссис Клемм. Она подалась вперёд и бесцеремонно принюхалась к моему дыханию. – Ну, по крайней мере, ты трезв. Попробуй поговорить с миссис Яррингтон.

Пока мы спорили, Эдди обошёл нас и двинулся вверх по лестнице, цепляясь за перила обеими руками. Тут дверь наверху снова распахнулась, и оттуда донёсся голос:

– Эдди! Мама сшила мне новое платье! Я спою для тебя в новом платье!

Голос был невероятно высоким и приторно-сладким. Я вытянул шею, стараясь разглядеть говорившую поверх сгорбленной фигуры По. Лицо у неё было круглое, как у матери, но если мать была поджарой и жилистой, то дочь отличалась мягкой, нежной округлостью форм. Увидев, в каком состоянии находится Эдди, девушка разразилась бессловесным потоком журчащих звуков. Я заворожённо уставился на её подрагивающее горло, гадая, как вообще можно издавать подобные рулады. Эдди оторвал руки от перил, чтобы потянуться к ней, тут же потерял равновесие и начал заваливаться назад.

Я вовремя рванулся вперёд и успел подхватить его. Вновь крепко удерживая По, я препроводил его до самой двери.

Протяжные причитания пухленькой девушки сопровождали наш путь. Примерно так, как мне казалось, и должна была звучать настоящая опера. Стоило Эдди добраться до порога, как она резко смолкла. Девушка присела в реверансе и одарила меня улыбкой, от которой на её щеках и подбородке проступила добрая дюжина ямочек.

– Вы очень добры, – сказала она, когда Эдди упал в ее пухлые объятия.

Я обернулся и увидел, что за моей спиной стоит миссис Клемм.

– Уложи его на кровать, Вирджиния, – велела она дочери. – Уложи и поставь рядом таз на случай, если его начнёт тошнить.

Вирджиния[12] увлекла Эдди за собой.

– Я рад, что он в безопасности, – сказал я миссис Клемм. – Вы поможете мне устроиться здесь? Пожалуйста, поймите: я из хорошей семьи, благонравен в своих привычках и искренне восхищаюсь произведениями вашего племянника. Где же миссис Яррингтон, о которой вы говорили?

– Миссис Яррингтон здесь не живёт. Я веду все дела в этом доме вместо неё, – она ещё раз окинула меня взглядом с головы до ног и приняла решение. – Что ж, хорошо, мистер Бастлер. Можете занять комнатку на чердаке. Жильё и стол обойдутся вам в три доллара в неделю. На ужин