Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

конюшне остались только седла, уздечки и то, что полагалось лошадям. Дорожный скарб внесли в общую комнату и сложили у стены рядом с лавкой, на которой и собирались спать.

Внутри яблоку негде было упасть. На лавках и прямо на полу разместились обозники. За столом ужинали двое служивых. У дальней стены сидела дама в темной шубе. Рядом хлопотала пожилая горничная, а ее возница дремал на сундуке возле двери.

Дама выглядела не столько важной, сколько измученной. При каждом стуке во дворе поднимала голову и спрашивала, долго ли еще до утра. Горничная в третий раз уверяла ее, что деньги и вещи целы.

Мальчишки проникли следом за нами. Говорливый принес охапку дров и принялся помогать у самовара. Второй устроился возле печи, прикрыл глаза, но выбрал место, откуда видел обе двери.

Они едва заметно переглянулись.

Я решил, что это обычные станционные оборванцы. Кормятся мелкими поручениями и ждут, к какому обозу удастся прицепиться.

Повариха принесла нам гороховую похлёбку и хлеб. Мы едва успели взяться за ложки, когда дама подозвала станционного служителя.

— Сколько за комнату, самовар и постой возницы?

Тот назвал сумму. Дама раскрыла ридикюль, достала небольшой сафьяновый кошелек и отсчитала деньги. Горничная стояла рядом и шепотом сверяла, не переплатила ли хозяйка.

Рассчитавшись, дама убрала кошелек, но металлическая застежка ридикюля не закрылась. Она надавила еще раз, не попала в замок и отвлеклась на возницу, который проснулся и попросил чаю.

Потом встала, чтобы снять шубу, а кошелек выскользнул из приоткрытой сумочки и упал под лавку.

Тихий мальчишка у печи открыл глаза. Говорливый шагнул в сторону и накрыл кошелек стоптанным сапогом. Я отложил ложку и стал наблюдать.

Он мог окликнуть даму. Мог поднять кошелек при всех. Вместо этого посмотрел на товарища. И тот уронил полено.

Оно с грохотом прокатилось по полу и ударилось о ножку стола. Несколько человек обернулись. Мальчишка у печи вскочил, принялся извиняться и тут же потребовал у поварихи кипятку.

Говорливый нагнулся поправить сапог, и кошелек сразу исчез в рукаве.

Я встретился взглядом с Семеном и едва заметно покосился на дверь.

Рыжий понял. Переставил кружку, поднялся, словно хотел размять ноги, и встал между мальчишками и выходом.

Шум поднялся почти сразу.

— Лукерья, кошелек! — дама обеими руками раскрыла ридикюль. — Где мой кошелек?

Горничная заглянула внутрь, ощупала подкладку, полезла под лавку.

— Давеча же тут был, Надежда Павловна. Сама видела.

— Не мог он пропасть!

Станционный служитель начал уверять, что найтись он должен непременно. Дама указала сначала на работников кухни, потом на обозников.

— Закройте двери. Никого не выпускайте!

— Да мы почитай час тут сидим, — возмутился седой возница.

— Значит, обыскать всех надобно. Деньги немалые.

Хозяин станции вышел из кухни, вытер руки о передник и задвинул засов. Комната сразу загудела. Кто-то предлагал перевернуть лавки, кто-то требовал сперва проверить прислугу.

Мальчишки стали понемногу отступать. Тихий держался ближе к печи, говорливый двигался к двери, будто его теснила толпа.

Семен положил ему ладонь на плечо.

Мальчишка замер.

— Дяденька, мне пройти требуется.

— Обождешь.

— Крайняя необходимость имеется.

— До утра потерпит?

Надежда Павловна заметила их.

— Вот эти! Я сразу сказала Лукерье, что оборванцев нельзя пускать, зовите урядника.

Говорливый втянул голову в плечи. Тихий бросил взгляд на окно, прикинул расстояние и понял, что не успеет.

Рыжий чуть сильнее сжал пальцы.

— Да он у вас ничего не украл. Кошелек выпал, малой поднял и вернуть хотел. Так ведь?

Мальчишка посмотрел на него. На лице сперва мелькнуло недоверие, затем понимание. Он расправил плечи, насколько позволяла ладонь Семена.

— Всенепременно, милая барышня.

Кошелек выскользнул из рукава прямо в ладонь Семена. В комнате разом стихло.

Надежда Павловна взяла кошелек двумя пальцами, словно он успел испачкаться.

— Если вернуть хотел, отчего же в рукав спрятал?

Мальчишка ответил с такой серьезностью, будто речь шла о казенном имуществе:

— Для сохранности-с.

У Семена дернулись губы, но он сохранил суровый вид.

— Пересчитайте, — сказал я.

Дама развязала кошелек. Руки у нее дрожали. Лукерья ей помогала, и после пересчета все оказалось на месте. Мальчишка не успел даже развязать шнурок.

— Деньги на месте, Надежда Павловна, — объявила горничная.

— Это ничего не меняет. Он спрятал кошелек. Я требую урядника.

Из толпы уже послышались предложения самим выпороть воришку, пока урядник спит. Говорливый снова ссутулился. Его товарищ у печи побледнел, но с места не двинулся.

— Меняет, — возразил я. — Ущерба нет. Кошелек вы обронили, малой его поднял. Мы с товарищем это видели.

— И вы позволили ему спрятать мои деньги?

— Мы не позволили ему выйти. Кошелек вам возвращен, мальчишки тоже никуда не денутся.

Дама закусила губу.

— А вы, собственно, кто такой?

— Андрей Громов, из станицы Лончаково. Еду по служебному предписанию во Владивосток.

Я достал подорожную и показал печать, не выпуская бумагу из рук.

— До Платоно-Александровской возьму обоих под свою ответственность. Там доложу старшему и решим, что с ними делать.

При слове «старшему» тихий мальчишка опустил глаза.

Надежда Павловна колебалась. Деньги были целы, имя я назвал, бумаги показал. Настаивать на ночном разбирательстве означало самой ждать урядника и давать объяснения.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но, чтобы этих маленьких разбойников здесь больше не было.

— Уберем.

Станционный служитель отвел нас в каморку возле кухни. Внутри стояли стол, колченогая скамья и холодная печь.

Мальчишек посадили на скамью.

— Выкладывайте все, что есть, — приказал Семен.

— Согласно какому положению? — спросил говорливый.

— Согласно моему плохому настроению. А ну, живо.

На стол легли веревка, шило, три гвоздя, огниво, корка хлеба и складной нож с обломанным концом. Тихий вынул из-за пазухи узелок и прижал к груди.

— Тоже клади, — сказал я.

В промасленной тряпице оказался сложенный вчетверо газетный обрывок.

Семен проверил рукава, карманы и голенища. Больше ничего не нашлось.

— Имена, — потребовал он.

Говорливый поднялся.

— Кирилл Лопатин, капитан дальнего плавания.

Тихий тоже встал, на полголовы ниже товарища.

— Осип Нечаев. Штурман.

— А судно ваше где? — спросил Рыжий.

— В настоящее время подбирается.

— Мы лица морского звания, во Владивосток путь держим, — сообщил Кирька. — Там морской порт и всяческие суда, глядишь, подберем чего.

— Это я уже слышал. Теперь про родителей.

Капитан без запинки рассказал, что отец служит шкипером, мать держит лавку во Владивостоке, а сам