Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

— Я… понимаю, да, господин, — кивает она нехотя, — Тогда может сходите сами? Это недалеко.

— Эм… ничо тот факт, что там как бы дождь? — недоумеваю.

— Зонты у нас ещё остались.

— Эм… так всё равно намокну. Ну нет конечно, какой ещё дождь⁈ Он же мокрый! — возмущённо задираю бровь, — Как закончится, так и пойду.

— Всю ночь идти будет…

— Посидим всю ночь.

— Ясно… — пробормотала она, неуверенно опуская взгляд и задумываясь о своём.

Я вглядываюсь. Хотелось пошевелить ушками, чтобы прислушаться, но увы, люди немощны. Но я и так услышал.

Живот у неё заурчал.

— Покидать зал можно? — спросила она.

— В пределах кухни и туалета, — решаю подыграть.

— Благодарю, — она глубоко кивает, — Желаете ужин?

— Нет. Сама же можешь есть что хочешь.

— Благодарю. Тогда я скоро вернусь, прошу простить.

И снова поклонившись, Августина проходит мимо, прямиком на кухню. Пусть ест что хочет — главное что меня не кормит.

Кот молча наблюдал за этой сценой. Всё это время его взгляд метался с меня на служанку, и если бы он был человеком, я бы прекрасно видел лицо его неловкого молчания — неуверенность, неспособность вмешаться. Как посторонний в конфликте, хотя конфликта и нет.

Это называется власть.

— Не… ожидал такого от тебя… — пробормотал он, глядя на моё неизменное выражение лица, — Кем ты был раньше?

— Много кем. Множеством.

Я наконец выдыхаю, расслабляясь в мягком кресле.

Когда там, говорите, дождь кончится? Утром? Ну значит подождём. Демоны не сунутся, а спешить некуда.

Страх и смерть дали мне время.

Как и обычно.

Наступило утро. Я не спал. Вообще. Да, представьте себе, коты на такое способны!

Зато мы способны находиться в чуткой полудрёме, что-то между сознание и сном.

Интересно, как себя ощущала Августина, когда на неё не отрываясь и почти не моргая всю ночь смотрел полумёртвый наследник полумёртвого рода? Уверен, ей было не по себе. Но уж извините, коты взгляд не отводят!

Впрочем, она всё равно уснула прямо в кресле, так что я смог… нет, не расслабиться. Я же не дурак понижать защиту на такой мелочи. Просто стало не так стыдно на неё пялиться.

Но вот наступило утро, и с первыми лучами закончился и дождь. Августина тут же начала просыпаться, видимо привыкшая вставать в одну и ту же рань, а я, поняв, что смысла сидеть нет, поднялся и наконец решил приступить к делам.

Благодаря молочку и отдыху тело активно восстанавливалось, что не могло не ощущаться: ноги стали сильнее, колени дрожат меньше, а голова не кружится, когда резко встаёшь. Почти человек!

Входная дверь оказалась закрытой.

«Блин… что-ж делать-то, что-ж делать… ловушка…», — прикусываю губу.

О, Августина открыла окно, чтобы проветрить! Ха-ха, свобода!

Дожидаюсь, когда она выйдет, и с довольной мордой сигаю прямо на улицу! Получается не грациозно, а как сарделька из одного места, но получается — плюхаюсь прямо на траву.

— Да костюм же испортится! Он и тяк единственный! — уже мчался вечно ворчливый кошкодед.

— Я отрицаю значимость одежды, человек! И дверей тоже, — бормочу.

Я переворачиваюсь колбаской и как червяк задираю голову. Улица. Моя первая улица в девятой жизни! И первая за все века — от лица человека. И с учётом, как изменился мир — мне было невероятно интересно, что я увижу!

Первое, конечно — запахи. Ощущалась влага недавно прошедшего дождя, сырость земли и… уголь. Да-да, жжённый уголь! Он был настолько въедчивым, что я ощущал его привкус на языке!

Столбы дыма шли откуда-то с конца города и явно формировали часть туч, отчего свет был слегка желтоватый.

Я начал подниматься. Теперь осмотрим поместье.

Кованая чугунная ограда по периметру, высокие прутья и ворота с гербом Эшкрофтов — мечом и черепом. Куча листвы и дохлой травы.

Двор. Плиты разошлись и просели, в швах пробивается трава, после дождя стоят лужи. Слева одичавший сад: подстрижено лишь у входа, дальше бурьян, самосев да голые ветви.

Ну и самая громкая деталь двора: пустой каретный сарай-конюшня — скелет прежнего богатства, которому нечем наполниться. Для бывшего богача каждый взгляд на него — тихое унижение. Большой, просторный, которым можно гордиться!

И ныне неподъёмный.

Ну и дальше по мелочи: пересохший фонтанчик, каменная скамья со мхом. И иногда — следы того, что за двором ухаживает одна пара рук, Августина: подметённое крыльцо, чистота у самой двери, и состриженная крапива да репейник.

— Раньше дела были лучше… — вздыхаю, наконец выпрямляясь, — Мягко скажем. Очень мягко.

— Каждый из Эшкрофтов претендует на часть няследия рода, если докажет, что достоин. Раньше удявалось. Ну а Леонярд… не успел, — перепрыгивает старик окно.

— То есть, возможность ещё есть? — смекаю.