Система дефрагментации - Сергей Сергеевич Мусаниф

– Королевским шпионом, – не стал кривить душой Гарри. А потом не стал кривить душой еще больше. – А точнее, королевским убийцей.

– Что ж, это многое объясняет, – сказал Эд. – А почему ты сделал такой выбор?

– Потому же, почему ты стал бардом, – сказал Гарри. – Хотелось посмотреть мир, а на гитаре я играть не умею.

– Кстати, – вспомнил Эд. – Насчет того данжа есть еще одна теория. Не особо популярная, да я и сам в нее не верю, но на ее основе может получиться хорошая баллада. Балладам ведь необязательно быть правдивыми.

– Я бы даже сказал, что им это противопоказано, – сказал Гарри. – И что за теория?

– Ходят слухи, и я понятия не имею, откуда они взялись и кто из распускает, что один из тех двоих, что вошли в данж вместе с Соломоном, на самом деле не умер, – сказал Эд. – И что рано или поздно, он выйдет из этого подземелья, и когда он выйдет, миры Системы уже не будут прежними.

– Для баллады звучит неплохо, – согласился Гарри. – Но в реальной жизни такое случается крайне редко. Ты хоть знаешь, как зовут этого парня?

– Понятия не имею.

Глава 20

Лодка бесшумно скользила над речной гладью. В прибрежной траве пели птицы и стрекотали кузнечики. Солнце клонилось к закату, но все еще было тепло.

Идеальный день, чтобы умереть.

Казалось бы, добравшись до этой точки должен был быть активен, бегать кругами и все разнюхивать, но делать этого мне почему-то не хотелось.

Мира правила лодкой. Я полулежал на корме, свесив руки за борт, но до воды все равно не доставал. Клава лежала рядом, в одном кармане джинсов у меня был ждущий своей активации маячок, в другом — часть ожерелья Отца, информационный кристалл с кодами доступа к Длинному Копью, которое теоретически могло здесь все уничтожить. Мысли текли медленно и лениво.

Соломон был временно в безопасности, прикрытый широкой, пусть и не в прямом смысле этого слова, спиной азиата, Виталик временно вне игры, и, судя по всему, ничего хуже с ним сейчас случиться не может, а у Элронда вообще целая вечность впереди, так что торопиться мне некуда.

– Мы уже скоро прибудем, – сказал Мира. — Папа будет очень рад тебя видеть.

– Не сомневаюсь, — сказал я, хотя сомневался.

Наверное, я все-таки попал не туда, и это не изначальный мир, а какой-нибудь перевалочный пункт, где просто ретрансляторы стоят, или что они там еще могут использовать. Потому что вся эта сельская идиллия никак не тянуло на место, откуда Архитекторы навязывали свою железную волю всей галактике, распространяя свою дурацкую игру.

Или они творили игровые миры не по образу и подобию своего.

Мира вела себя странно. Для семилетней девочки, я имею в виду. Она умело управляла своей летающей хреновиной и не засыпала меня градом вопросов, словно любопытство ей выключили на программном уровне. Я бы на ее месте вел себя не так.

Даже не в семь лет.

Река, а вместе с ней и мы, совершила плавный поворот, прибрежные заросли расступились и перед моими глазами предстал дом мириного папы. Ну, дом и дом.

Если вы бывали на Рублево-Успенском шоссе, какими-нибудь архитектурными вывертами вас уже не удивить, а это был даже не средневековый замок или ультрасовременный особняк из стекла и бетона.

Обычный куполоообразный дом высотой около пяти этажей стандартной "хрущевки".

— Вы с папой живете там вдвоем? — спросил я.

– Конечно, — сказала Мира. Про маму я ее спрашивать не стал.

Что ж, если Архитекторов что и испортило, это явно был не квартирный вопрос.

Мы подлетели ближе, Мира направила лодку к берегу, и она плавно опустилась на землю. Мира задорно перепрыгнула через борт и обернулась ко мне.

– Пойдем, — сказала она. – Папа ждет.

Папа ждал.

Он стоял на середине расстояния от берега до купола дома, и улыбался открытой улыбкой человека, встретившего старого знакомого, которого очень давно не видел, но все равно очень рад и скрывать ему нечего. На вид ему было лет сорок пять, он был высокий, худощавый и чуть седой, носил легкие полотняные брюки, белую рубашку и светло-бежевые мокасины.

На воплощение галактического зла он не тянул, но первое впечатление, как известно, обманчиво.

— Рад вас видеть, – заявил он на чистом русском языке. — Меня зовут…. допустим, Флойд.

– Допустим, Василий, — сказал я.

– Надеюсь, дорога вас не утомила, Василий, -- сказал он. – Я специально попросил Миру везти вас помедленнее, чтобы я успел подготовиться.

– И где оркестр? – спросил я.

– Вам нужен оркестр? – немного растерянно спросил он.

– Мне даже скрипач не нужен, – сказал я.

Никаких следов подготовки обнаружить так и не удалось.

– Мира, – обратился он к дочери. – Накрой на стол. Пожалуй, отужинаем на заднем дворе, сегодня должен быть прекрасный закат.

– Да, папа, – сказала она и умчалась к дому.

Происходящее казалось настолько нормальным, что отдавало сюрреализмом. Однако, как бы там ни было, мне надо было досмотреть это кино до конца.

– С девочкой что-то не так, – сказал я.

– Если она доставила вам какое-то беспокойство, вы должны ее извинить, – сказал Флойд. – Ей всего семь лет.

Но проблема как раз была в том, что она не доставила мне никакого беспокойства.

– И как давно ей семь? – спросил я.

– Двести или триста лет. Она… – он замялся, подбирая слово. – Искусственный человек. Робот.

– Понятно, – сказал я. Спрашивать, зачем он придал ей такой вид и ведет себя так, словно робот – его семилетняя дочь, я не стал. Мало ли, какие у человека причуды.

– Вы, наверное, очень устали, – продолжал Флойд. – Пойдемте на задний двор, уже приготовил ужин.

– И чем вы ужинаете? – спросил я, шагая по вымощенной неровными булыжниками дорожке.

– Сегодня у нас стейки, картофель фри и легкий летний салат, – сказал он. Меню выглядело слишком земным, и это настораживало. Хорошо, хоть салат из крабовых палочек предлагать не стал.

– Вы совсем не удивлены моим появлением? – спросил я.

– Удивлены, – сказал он. – Удивлены и очень рады. Мы считаем, что это огромная удача для нас