Тёмная суть - Анастасия Командор

Ее молчание стоило дороже тысяч убитых врагов.

***

Когда факел потух, хозяин отшвырнул его прочь, а новый искать не стал. Они куда-то шли в темноте и молчании, и Жатву это вполне устраивало. Еще больше ее устроило бы развалиться сейчас на мягкой постели у горящего очага. Может, хотя бы на этот раз хозяин будет так добр – или рассеян, – что не прикажет ей ночевать у порога.

Жатва почувствовала человека поблизости, но не стала об этом говорить. В конце концов, Веллан сам не так давно велел ей заткнуться. В предвкушении интересного зрелища она следила при помощи темной сути, как неизвестный пробирается от одного дома к другому с явным намерением напасть исподтишка.

Конечно, Жатва не стала бы дожидаться в сторонке, пока убивают хозяина: так скоро возвращаться в гробницу ей не хотелось. Она собиралась героически спасти его в последний момент. Однако когда незнакомец выскочил из переулка с кинжалом наготове, Веллан с удивительной ловкостью вывернул ему руку и врезал под подбородок.

Хрустнула кость, клинок со звоном упал на камни, а погруженные в молчание улицы огласил вскрик.

Не произнеся ни слова, Веллан схватил противника за грудки, толкнул к стене, приложив затылком о камень, и принялся бить, снова и снова. Жатва видела, что чужак уже на грани потери сознания. А еще видела без дела болтающийся на боку хозяина меч. Вместо того чтобы убить врага одним точным взмахом клинка, Веллан колотил его по лицу, ребрам и животу, пока тот не рухнул на мостовую.

Один глаз незнакомца заплыл, нос был свернут на сторону, из открытого рта текла кровавая слюна. Он приподнял дрожащую руку в жалкой попытке защититься, но в тот же миг тяжелый сапог опустился ему на голову.

Кости черепа хрустнули и с чавканьем вдавились внутрь. Бросив долгий, ничего не выражающий взгляд на Жатву, Веллан молча отвернулся и пошел дальше.

Хищная улыбка расползлась по лицу Жатвы. Она отлично понимала сейчас хозяина. Знала, что под этой раздражающей каменной маской кроется злоба вперемешку с горем, которое он скрывал так долго.

Скоро впереди она почувствовала еще людей, и много. Они были рассеяны повсюду, прятались, бежали. Послышались топот и крики, лязг металла. Веллан тоже услышал их и без раздумий пошел на шум.

Над скатами крыш вынырнул острый конус. Он вдавался в черное ночное небо, как наконечник копья. Жатва пригляделась и узнала символ Дара Видящего.

Узкий проход между домами неожиданно вывел на выложенную камнем прямоугольную площадь с шестиугольной кирхой. В центре, над распростертыми телами с перерезанными глотками, неподвижно стоял Сумрак.

– Соизволили явиться на огонек, капитан? – послышался насмешливый голос. – Как видите, ваша помощь не требуется.

Герцог Фалькор подпирал спиной стену с таким видом, с каким, должно быть, следил с балкона своего замка, потягивая дорогое вино, за работой крестьян в полях.

– Вижу, что и ваша тоже, – холодно бросил Веллан.

Жатва, предоставленная самой себе, вспрыгнула на низкую крышу, с которой открывался чудесный вид на площадь. Сумрак проводил ее взглядом и повернулся ко входу в кирху, из которой доносились голоса людей, что пытались укрыться от вражеских мечей и темной сути за святыми стенами.

Воины с королевским гербом на измазанных грязью и кровью сюрко вытолкали за порог кирхи двоих фаррахайцев. Один не удержался на ногах и растянулся у входа с отчаянной мольбой о пощаде. Второй же, увидев Сумрака, попытался бежать.

Щупальца густого черного тумана метнулись к этим двоим и обволокли их, полностью обездвижив. В мгновение ока Сумрак оказался рядом. Плавным и точным движением он вогнал в спину незадачливому беглецу кинжал. А тому, что валялся в ногах, всадил клинок в глаз. По бороздкам между камней потекла теплая свежая кровь.

Из кирхи прямо в объятия Сумрака вытолкнули еще одного фаррахайца, который тут же свалился на мостовую с перерезанной глоткой, даже не успев понять, что происходит.

Жатва, не сдержавшись, презрительно фыркнула. Люди не могли проливать кровь в святых стенах, даже если то была кровь врагов. Любят же они усложнять себе жизнь многочисленными правилами. Все они рабы собственных убеждений и принципов, все обременены запретами и обетами… Но даже у самого жалкого слуги, который выносил ночные горшки, прав было больше, чем у кровавой кары.

Несправедливо.

Она следила за отточенными до совершенства движениями Сумрака. Каждый взмах его руки обрывал очередную жизнь. Капли крови, блестящие в свете факелов, срывались с клинков и терялись в ночной тьме, что обступала площадь со всех сторон.

Жатву переполняли восторг и печаль. Как скоро после перерождения Сумрак смирился с тем, что навсегда останется рабом, призванным уничтожать, губить, отнимать жизни? Единственный смысл существования кар – бесконечная бойня, но лишь потому, что выбора им не оставили. И вот они оба превратились в чудовищ и теперь уже никогда не станут кем-то другим.

Жатва так давно научилась наслаждаться позволенной ей малостью, что теперь и сама не знала, искреннее это наслаждение или всего лишь терпимая форма отчаяния. Наслаждался ли Сумрак, убивая чужих врагов? По его лицу ничего нельзя было прочесть.

Воины кронпринца вытолкнули из радушно распахнутых дверей кирхи последних прячущихся там людей. У порога уже образовалась свалка из тел, мерцающее пламя факелов отражалось в лужах густой крови и затянутых пеленой смерти глазах.

Сумрак вскрыл глотки двоим, а третьего притянул к себе, подцепив за плечо кинжалом. Тот взвыл от боли – это был первый громкий звук, раздавшийся на площади. Быстрым движением Сумрак пробил ему грудную клетку и вырвал пульсирующий комок плоти. А потом вдруг повернулся к Жатве и в два прыжка оказался с ней рядом на крыше. Приподняв уголки губ в улыбке, он протянул ей сердце.

Жатва застыла от неожиданности. Секунды утекали, как горячая кровь из зажатого в тонких пальцах сердца. Сумрак ждал. Длинные волосы падали ему на плечи, прикрывали выступающие ключицы, обрамляли острое лицо с такой удивительно мягкой улыбкой. Жатва смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Не могла улыбнуться в ответ, потому что не умела это делать так же, как он.

Наконец она протянула руку, и Сумрак вложил в ее ладонь скользкий тяжелый ком, от которого поднимался едва заметный пар.

– Спасибо… – сумела выговорить Жатва. От прикосновения его пальцев по телу ее побежали мурашки.

Сумрак вновь дернул уголком рта. Потом спрыгнул вниз, на площадь, чтобы продолжить убивать по приказу нового хозяина.

Жатва вгрызлась в сердце зубами. Кровь брызнула в стороны, потекла по подбородку. Удивительно сладкая на этот раз.

***

Мирт оставалась за крепостной стеной до рассвета в компании молодых парней и мужчин постарше, которым поплохело после первой в их жизни битвы. Здесь же ждали команды вступить в очищенный от врагов город немногочисленные Истребители, оруженосцы и прислуга. Все они разбрелись по утоптанному полю, а кое-кто даже развел костер, чтобы немного согреться в промозглую осеннюю ночь.

Тихие разговоры слышались по эту сторону стены, а по другую – крики. До самого рассвета.

Очередной душераздирающий вопль заставил Мирт вздрогнуть. Сердце ее наполняли горечь и скорбь. Всю ночь она молилась Видящему о милости для всех этих душ, что в великом множестве предстанут сегодня пред Его взором.

– Говорят, первое убийство всегда оставляет самый глубокий след, – проговорил Никс. Он сидел неподалеку, прислонившись