Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

_ Это вы простите нас, Ваше Сиятельство, за столь скромный прием, - смутилась Надежда. Имя и фамилия молодого человека, почти совпадающая с героем Льва Толстого, правда, тот Николенька был Ильичем, и его звание привели ее в полное замешательство.

- Полноте, сударыня, о чем разговор, и зовите меня просто Николаем, я еще очень молод для Сиятельства.

- Но простите меня, я тоже не представилась. Надежда Петровна Н., капитанша, мой муж тоже был военным, служил еще при Суворове, а теперь скромная хозяйка вот этого имения,- и она протянула ему руку для поцелуя естественным женским движением, характерным для этого времени.

- Но я вижу, вы очень устали. Вы хотели бы что-то перекусить? Есть горячий бульон, можно сделать яичницу - еда у нас совсем простая, уж не обессудьте.

Напившись горячего бульона, гусар совсем разомлел и заснул почти тут же. А Надя долго смотрела на его молодое красивое лицо и все больше чувствовала, что она его знает, что они где-то встречались.

И это подозрение подтвердилось, когда рано утром она услышала голос Николая, который расхаживал по скромной комнате, которую ему отвели, тихо напевая:

- Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор.... Да уж, преодолел, так преодолел, дальше некуда, ничего не скажешь..

У Нади перехватило горло, сжалось сердце. Неужели?

Она зашла в комнату и тоже очень тихо, чтобы никто лишний не услышал, продолжила песню:

- Нам Сталин дал стальные руки - крылья и вместо сердца пламенный мотор!

Большие красивые глаза молодого человека стали еще больше. Он вгляделся в женщину и воскликнул:

- Надя, Надюша, ты ли это? - и подхватив ее за руки, закружил по комнате.

- Тише, тише, чудак - человек, дворовых побеспокоишь. Сейчас сбегутся узнать, что случилось.

- Да, да, конечно, - дворянское воспитание взяло верх, гусар пришел в себя.

- А знаешь, даже хорошо, что ты меня узнал. Скажем всем, что ты дальний родственник моего покойного мужа, скажем, сын его двоюродной сестры, она тоже графиня, чем он безмерно гордился, хотя та родня его не признавала.

- Скажем, что ты ехал по ее просьбе передать письмо перед смертью с целью примириться, а тут вся эта катавасия и случилась. Так ты сможешь, не роняя своей и моей репутации, жить сколько угодно, гостеприимство и родственные связи, даже самые дальние, здесь в чести.

- Отлично придумано, так и сделаем. Но расскажи, как там все закончилось. Наши победили?

Конечно, а ты ещё сомневаешься. Но мой рассказ большой, ты лучше о себе расскажи. Ты же для всех пропал в апреле сорок пятого, и как ни искали, ничего не нашли. Ринка так замуж и не вышла, все тебя ждала.

- Жаль, конечно, это она зря. А как попал - недаром говорят: "Бойтесь своих желаний, они имеют обыкновение сбываться". Хотел я когда-то в гусара попасть, так и вышло. Но расскажу по порядку.

- Это в Чехии было, я как раз только в часть попал. Есть там такой городишко со смешным названием Сла́вков-у-Брна, наша часть там на отдыхе стояла. И вот кто-то из штабных и сказал, что это тот самый Аустерлиц, под которым знаменитое сражение произошло, которое называли иногда "сражением трёх императоров".

- Нам про него в той еще школе рассказывали, да и у Толстого в "Войне и мире" читал, все нас заставляли заучивать, что думал Андрей Волконский, когда он раненый на небо здесь глядел. Помнишь, - и он начал читать наизусть, глядя куда-то вдаль веков:

- «Что это? я падаю! у меня ноги подкашиваются», — подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба, — высокого неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нём серыми облаками.

«Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, — подумал князь Андрей, — не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, — совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!..».

- Во, сколько времени прошло, а все помнится,- и он помолчал, думая о своем, молчала и Надя, дожидаясь продолжения.

А Володя, или уже Николай, встряхнул оцепенение и заговорил:

- Ну, собрались мы, молодые веселые лейтехи, шалые от весны и предчувствия окончания Войны, поехали туда. Поехали, да не доехали - попали на мину, видно, гитлеровцы, которые здесь еще бродили отдельными группами, отступая, заминировали дорогу.. Я в то мгновение ничего не понял, только вспышка яркая да чернота, а очнулся, когда меня какой-то мужик стал тормошить, все приговаривал:

- Вы живой, Ваше Сиятельство, очнитесь, надо нам выбираться, а то конями затопчут.

Это Пахом, мой денщик и самый верный друг и слуга был. Он-то меня и вынес, оказывается, рядом со мной французская граната взорвалась, коня насмерть, вокруг всех посекло, а меня с коня сбросило и оглушило, только немного поцарапало. Пахом меня кое - как к лекарям отнес, сам Виллие, Яков Васильевич, придворный лейб - медик, меня осматривал. Это я на том самом Аустерлицком поле очутился

Видок у меня тогда, конечно, был еще тот, кровь из носа идет, ничего не слышу и не понимаю, контузия во всей красе. Это меня и спасло, оправили меня в тыл, приходить в себя да после и в отставку по ранению. Пахом меня очень выручил, ухаживал за мной, даже письмо родным смог написать, грамотен оказался. Вот я с тех пор тоже помещик, матушка скончалась, едва я приехал.

- За это время вроде осмотрелся, в дела втянулся, стал все вспоминать, что из истории знал про это время. Теперь вот по делам имения в город поехал, да к тебе Судьба и занесла. Чудо, по другому и не скажешь.

Они помолчали, а потом Надя, представив его всей дворне, пригласила к завтраку, а после еще