"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

Городские службы Сан-Франциско тоже зафиксировали взрыв и последовавшую за ней волну. Ученые несколько дней после происшествия пытались зафиксировать ядерные осадки, но, похоже, черный дождь выпал далеко в океане, поразив губительной радиацией его обитателей.

К концу второго дня на пристань вернулся гигантский корабль, до Великой Войны перевозивший нефть с других континентов. Экипаж называл свое судно «танкером», а себя – морскими бродягами. Именно от них я узнал, что они добрались до нефтяной вышки, на которой якобы располагалась база того самого Анклава. Им оказались остатки старого американского правительства.

На корабль меня не пустили. Как мне объяснили, на него приняли большую группу людей, над которыми ученые ставили бесчеловечные эксперименты. Через день танкер ушел в море и последовал вдоль берега на север, чтобы вернуть спасенных домой.

Эти записки принесли мне хорошие деньги и славу. И хотя власти Республики не восприняли мое сообщение всерьез, простые люди раскупили весь тираж – среди рядовых граждан мои статьи стали сенсацией. Через месяц, когда я отдыхал в салуне за внешними стенами столицы, ко мне обратился калифорнийский рейнджер.

«Наверху к Анклаву по-прежнему не относятся серьезно. Президент нам верит, но этого недостаточно. В конгрессе считают всю эту историю газетной уткой.

Езжай в Реддинг. Мы изловили ублюдков, которые увели оттуда в рабство половину всех шахтеров. В Реддинге пройдет суд, их точно вздернут. Власти думают, что это простые работорговцы, пресса тоже проигнорирует казнь. Даже местные не в курсе. Но мы точно знаем – судить будут подонков из Анклава.

Сделай свое дело, напиши об этом, придай огласке. Докажи причастность Анклава. Наш народ должен знать правду».

Утром я купил билет на моторный дилижанс до Реддинга: нас повезли туда напрямик в укрепленном автобусе. В пути я думал о предстоящей миссии и сильно нервничал, надеясь, что успею вовремя. Жуя щеки, я обдумывал вопросы, но почти ничего не придумал – мне не хватало знаний.

Путь занял два утомительных дня. Изнуренный поездкой, я вышел на улицу с надеждой на отдых в прохладном ресторанчике, но буря народного гнева сразу же унесла меня к ратуше, где как раз начался суд.

Реддинг напоминал пороховую бочку. Горожане толпились вокруг здания, они возбужденно общались друг с другом и демонстративно угрожали оружием. На улице стоял совершенно неразборчивый гвалт, а общее настроение оказалось столь всеобъемлющим, что я сам заразился ненавистью. Это невероятное чувство, которое сложно описать словами – скажу лишь, что я уже был готов схватиться за какой-нибудь камень и метнуть его в полицию или увязаться в драку.

С трудом сохраняя самообладание, я распихивал людей и шел вперед, вслушиваясь в разговоры. По обрывкам фраз и слов я понял: они желали крови. Взвешенная строгость закона не устраивала их, они требовали максимально жестокой расправы. Работорговцы похитил уйму людей из Реддинга, угнали мужчин, в основном шахтеров, отобрав у семей их мужей, отцов и сыновей. Их больше никто не видел.

Я пересек негодующую толпу и вышел в первый ряд. Граждан от ратуши отделяли хорошо вооруженные полицейские с киберпсами, которые прибыли в город вместе с судьей.

Полиция оттесняла щитами разгневанных людей. Изредка из толпы вылавливали провокаторов, вытаскивая их за локти и уводя их в здание напротив, где располагался участок шерифа. Стражи порядка призывали людей успокоиться, но никто их не слушал.

Вдруг, прозвучал выстрел. Я не знаю, чье ружье заговорило первым – но я видел, каков был ответ. Полицейские опустили гранатомёты (полагаю, со снарядами, заряженными слезоточивым газом). Я видел черный от пороховой сажи ствол, направленный мне в лицо.

К счастью, пушки продолжили молчать. Ситуацию разрешил старый мужчина, который вышел из толпы, встав между полицией и гражданами. В руках он держал здоровенный револьвер, направленный в воздух. Солнечный свет блеснул на латунной звезде, приделанной к его рубашке – это был шериф Реддинга.

Хромая (его ногу крепко фиксировал железный ортез), он сделал шаг вперед к людям в форме. Народ замолк: этого человека местные бесконечно уважали. Полицейские тоже притихли, только робопсы лаяли, издавая механический вой.

Конечно, я заранее включил микрофон, и он работал до того, как я проник в толпу. Сейчас я пишу эти строки, вновь слушая слова шерифа. Вот, что он тогда сказал:

«Друзья, постойте! Дайте мне слово! Я знаю, какую боль причинили нам эти ублюдки, но их привели сюда не для того, чтобы мы марали о них свои руки!

Неважно, как вы относитесь к Республике и ее законам, ведь главное здесь только одно – преступников накажут, они встретят конец в нашем городе!

Ведь именно здесь они совершили свое самое гнусное преступление: они украли и погубили наших друзей и родственников! Поймите, они умрут здесь, на наших глазах! Не проливайте кровь ради них! Не берите грех на себя, ведь за вас это сделает палач! Они уже покойники!

А если суд решит пощадить их, я первым выстрелю в судью! Я, Эрл Мерион, даю вам слово шерифа!»

Речь подействовали на людей, как умиротворяющий бальзам, и напряжение словно рукой сняло. Полиция убрала гранатометы, а псам приказали успокоиться. Повисло молчание. Из приоткрытого окна до меня дошел гулкий звук удара о дерево – это судья ударил молотком, заседание началось.

Оставалось только ждать. Я решил занять место с видом на двери ратуши, а для этого потребовалось снова уйти в толпу. Я протискивался сквозь человеческий поток, как зерно кукурузы в банке консервов.

Дело длилось больше двух часов. Люди, утомленные ожиданием, потихоньку расходились, и к концу судебного процесса толпа поредела примерно на треть. Стало ощутимо свободней.

Преступников наконец вывели из ратуши: это были трое мужчин, старые, но по-прежнему высокие. Их вели в цепях калифорнийские рейнджеры, но старики превосходили в росте даже этих воинов, взращенных на лучшей еде, лекарствах и суровых тренировках. Анклавовцы оказались выше любого человека в Реддинге на две головы и шире в плечах – настоящие гиганты.

Несмотря на зрелый возраст, они не растеряли в осанке и мускулатуре, их скулы были четко очерчены, седые головы коротко выбриты, подбородки выпирали вперед. Хорошо слаженные и горделивые, они задрали головы, щурясь от солнца, на их лицах читалось презрение и брезгливость. Люди кричали на них, но те не обращали на ругань никакого внимания.

На меня анклавовцы произвели неизгладимое впечатление, до сих пор холодок пробегает по коже, когда я думаю о них. Эти пришельцы напоминали актеров из довоенных фильмов, словно они прибыли к нам из далекого прошлого на