Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

посмотрели друг на друга, и по его глазам я понял, что он не собирается вступать в эту схватку, как и я. Он кивнул головой на полог, укрывавший основание ринга, и мы нырнули под него – прямо в момент, когда прозвучали первые выстрелы.

– Сулик! – прокричал Избранный. – Давай!

Движимый любопытством, я прополз по полу вперед, приподнял навес и увидел, как дикарь с костью в носу вышел из тени с пистолетами-пулеметами наперевес. Он открыл беглый огонь с двух рук по зрительским рядам. Град пуль обрушился на ублюдков, прошивая их насквозь. Бандиты и продажные копы валились, как костяшки домино. Фонтаны крови разлетелись по всему залу – долетело даже до потолка.

Избранный перепрыгнул через перила и приземлился прямо к дивану Мерка. Наркоторговец поспешил ухватиться за обрез двустволки, но ему не хватило скорости, чтобы угнаться за своей смертью – Избранный отобрал ружье и дал двойной залп. Мерк даже сказать ничего не успел. Он нелепо подпрыгнул на месте и остался лежать на своей шикарной мебели.

Выжил только официант. Все пули прошли мимо него. Парнишка стоял, весь дрожа, и револьвер ходил в его руках взад-вперед. «Иди отсюда», – крикнул ему Избранный, и тот, бросив ствол, побежал по лестнице наверх.

– Плохие духи тут так и снуют. – Проговорил дикарь, осматривая побоище. – Дедов Мосол говорит, нам надо убираться отсюда.

– Не повезло, – сказал Избранный, испачкав руки об окровавленный жилет Мерка, — я выстрелил прямо по кошельку! Плакали наши деньги.

Напарники поспешно собрали столько оружия с тел убитых, сколько могли унести, и сбежали. Я выполз из-под ринга, рядом со мной встал с пола усатый тренер. Он удивленно огляделся, а затем пожал мне руку.

– Похоже, сегодня твой день. Давай сделаем вид, что мы друг друга не знаем, согласен?

– Согласен.

И мы разошлись. Тренер отправился на выход, а я вкрадчиво побрел обратно в технические помещения. По пути я хлопал себя по телу и голове, не веря, что смог выжить в этой кровавой бане. Побродив по лабиринту тесных туннелей, я набрел на подпольную контору Мерка.

За картиной привычно скрывался незапертый сейф с целой кипой бумаг и грудой голодисков. Не наученный сегодняшним уроком, я запихал весь компромат в сумку, лежавшую неподалеку.

Следующим утром из Шейди Сэндс вышел караван. Поклажа браминов ломилась от трофеев – мародеры, прослышав о стрельбе в притоне Мерка, вычистили его подчистую и продали награбленное.

Я купил себе пассажирское место на горбу вьючного зверя и отправился с караванщиками на север – дорога вела меня в Нью-Рино, место, где мой заказчик ожидал свой заказ.

В кожаном плену

В кожевенной мастерской Модока кипела работа. Старик Балтаз покрывал воском дублённую шкуру золотого геккона. Чешуйчатый рельеф на гибкой и прочной коже обретал благородный полуматовый блеск.

В кожевне трудился ученик Балтаза, юный Ван, крепкий и загорелый парень из Сан-Франциско, потомок китайских матросов. Натянув на широкую доску свежую шкуру брамина, он снимал с её внутренней стороны сухие остатки подкожного жира и мяса.

Старик Балтаз проработал в своей кожевне всю жизнь. За сорок лет непрерывного труда он смастерил неисчислимое множество прекрасных изделий – кожанок и нагрудников, шляп, сапог и перчаток, патронташей, ремней, чехлов и сумок.

Никто не смог бы подсчитать, сколько сотен охотников и стрелков обтянули рукояти личных ножей и приклады любимых винтовок сыромятной кожей, обработанной в этой мастерской.

Последние двадцать лет Балтаз прожил в гордом одиночестве. Его жена давно скончалась от укуса пустошной ядовитой змеи, а единственный сын Джонни много лет назад переехал в Нью-Арройо, обзавёлся семьей и честной работой на фруктовой плантации.

К Балтазу обращались многие подмастерья, просили научить кожевенному искусству, но им не удавалось сработаться с ворчливым гением. Лишь на закате своей карьеры Балтаз обрёл талантливого и прилежного ученика.

Ван провёл изогнутым скобелем по очищенной мездре и снял последний кусочек мясистых волокон. Убрав шкуру, он скрутил её и унёс к бетономешалке, приспособленной под их ремесло. В крутящемся барабане уже плескался раствор с известью для золения кожи.

Когда шкура пропитается раствором с известью, кожевенники смогут счистить остатки волос, обработать кожу муравьиной кислотой и подготовить её к дублению. В будущем из этой шкуры получится прочный нагрудник, который защитит путника на большой дороге от ножа или пистолетной пули.

– Хорошо поработали, – Балтаз улыбнулся любимому ученику, – пошли, возьмём воды, съедим по пёсбургеру. Мы заслужили право на обед, парень.

***

За последние двадцать лет Модок вырос вширь на десятки миль: землю заполонили ранчо и фермы, прекрасные дома из обожженной глины и кирпича, а на местах старых источников гудели довоенные машины, добывающие и фильтрующие воду.

Модок справился, пережил все вызовы Пустоши и теперь процветал.

Учитель и ученик прошлись по вымощенной канем улице до салуна, пристроенного к старому отелю «У Рози». Время самое удачное: людей в салуне мало, воздух под крышей не успел прогреться, сохранив прохладу прошлой ночи. Добытая ранним утром вода по-прежнему холодная, а готовые омлеты – ещё горячие.

Балтаз и Ван заняли столик у светлого окна, заказали бургеры, омлеты и воду. Милая официантка Шер сразу же вынесла поднос с кувшином воды, стаканами и тарелками со взбитыми яйцами.

– Знаешь, Ван, я помню времена, когда в Модоке стакан воды стоил тысячу долларов. Можешь себе такое представить? Мы тогда изнывали от жажды, потому что вся вода уходила на прокорм скота и удобрение посадок. Людям приходилось пить один только сок из кактусов.

– Наверное, ты с тех пор сок не перевариваешь? – спросил Ван, жуя омлет.

– Только вода, сынок. Теперь – только она! – Балтаз парой больших глотков выпил стакан прохладной чистой воды. – По дому не скучаешь?

– Мой дом теперь здесь, сэр. – Ван вытер рукавом масло с губ. – В Сан-Франциско было слишком много императора Ши и слишком мало места. Здесь – моя свобода и любимая работа. Я скучаю только по друзьям.

– Да, а мне иногда не хватает сына... В последнее время он почти не пишет мне, телеграф молчит. Джонни совсем забыл своего старика.

– Может, напишешь ему сам? – спросил Ван, запивая последний кусок омлета водой.

– Нет… – отмахнулся Балтаз, – я не хочу навязываться. Да и в целом, знаешь, теперь ты мне тоже как сын. Я не так одинок, как может показаться на первый взгляд.

– Я тоже очень ценю нашу