Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Мой долг. Три серебром. Ты сам назначил срок — пять дней. Вот твои деньги. При свидетелях.

Пауза.

— Счёт закрыт.

Касьян смотрел на мешочек.

Потом на меня.

Потом снова на мешочек.

Лицо не менялось. Каменное. Застывшее.

Но в глазах я видел ярость. Чистую, холодную, беспредельную ярость.

«Он пришёл конфисковать улов. Четыре с половиной рублей серебром. Весь. Целиком».

«А получил Три. За долг. Который я закрыл. Публично».

«Единственный рычаг давления на меня — исчез».

Касьян протянул руку — медленно, как будто через силу.

Как будто каждое движение давалось ему с болью.

И вырвал мешочек из моей руки.

Резко. Грубо. Как удар.

Касьян держал мешочек в руке — сжимал его так сильно, что кожа мешка скрипела.

Смотрел на меня — долго, тяжело.

В глазах — ненависть. Чистая, холодная, беспредельная.

Серапион ударил посохом о землю — один раз, резко, как судья, объявляющий вердикт.

— А теперь, приказчик, счёт закрыт, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Долг выплачен. При свидетелях. Что и подтверждаю я, игумен Серапион.

Пауза.

— Иди с миром.

Это не было пожеланием.

Это был приказ.

«Уходи».

Касьян стоял ещё несколько секунд — неподвижный, как статуя.

Потом медленно повернулся.

Шагнул обратно к своей лодке.

Стражники молча последовали за ним.

Он сел в ботник — медленно, тяжело, как старик.

Стражники оттолкнули лодку от берега, начали грести.

Вниз по течению. Прочь. Во тьму.

Касьян сидел на корме, глядя вперёд.

Не оборачивался.

Но я чувствовал его взгляд на себе. Тяжёлый. Обещающий.

«Это не конец», — говорил этот взгляд. «Это только начало».

Ботник растворился в темноте. Остался только всплеск вёсел — всё тише, всё дальше, пока не исчез совсем.

Тишина.

Только шум реки. Треск факелов. Далёкое уханье совы.

Я стоял на причале, глядя в темноту, куда ушёл Касьян.

Чувствовал, как тело отключается — от усталости, от напряжения, от отката после Дара.

Руки дрожали. Ноги подкашивались. Голова раскалывалась.

Серапион подошёл ко мне, положил тяжёлую руку на плечо:

— Ты хорошо поработал, Мирон.

Я повернулся к нему.

— Спасибо, отец.

Серапион усмехнулся:

— Не благодари. Ты заработал это. Каждую монету.

Он посмотрел на место, где исчез ботник Касьяна.

— Он не простит, — сказал он тихо. — Ты его унизил. Прилюдно. Это хуже, чем потерять деньги. Он потерял лицо.

Я кивнул:

— Знаю.

— Он будет искать способ отомстить, — продолжил Серапион. — Не сейчас. Не завтра. Но — рано или поздно. Будь готов.

— Буду, — ответил я.

Серапион хлопнул меня по плечу — тяжело, по-отечески:

— А пока — иди спать. Ты выглядишь как мертвец. Егор покажет тебе келью. Ночь переночуешь здесь. Утром решим, что дальше.

Я посмотрел на восток.

Небо начинало светлеть. Рассвет был близко.

Я пережил ночь.

Поймал царь-рыбу.

Закрыл долг.

Выиграл у Касьяна.

Но у меня осталось только полтора рубля.

Ноль запасов. Только рабочая снасть, монастырский челн и моя «Стерлядка», которая всё ещё стояла на причале в Слободе.

Я свободен.

Но я нищ.

«Работа продолжается».

Панкрат подошёл, кивнул мне:

— Идём, парень. Покажу, где спать. Завтра поговорим с отцом Серапионом о дальнейшем.

Я последовал за ним.

Егорка шёл рядом — молча, уставший, но с улыбкой на лице.

— Мирон, — прошептал он. — Мы… мы правда это сделали? Три серебром? Царь-рыбу?

Я усмехнулся:

— Да, Егор. Сделали.

— А Касьян… — Егорка замолчал, ища слова. — Он правда просто так ушёл?

Я посмотрел на него:

— Он ушёл. Но не «просто так». Он ушёл, потому что не мог остаться. Не здесь. Не на монастырской земле.

Егорка кивнул медленно, понимая.

— Но он вернётся?

— Вернётся, — подтвердил я. — Обязательно. Только по-другому. Хитрее. Опаснее.

Мы прошли через ворота монастыря.

Панкрат показал нам маленькую келью — простую, чистую, с двумя узкими лежаками и одним окошком.

— Здесь, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра поговорим.

Он ушёл, прикрыв за собой дверь.

Я упал на лежак как подкошенный.

Тело мгновенно отключилось. Руки, ноги, голова — всё стало тяжёлым, ватным.

Егорка лёг на второй лежак, выдохнул:

— Мирон?

— Да?

— Ты… правда знал, что там рыба? Под «зубцом»? Или это была удача?

Я закрыл глаза.

«Дар. Я использовал Дар. Я видел золотые ауры в глубине. Я заплатил за это болью, головокружением, мигренью».

Но я не мог ему это сказать.

— Опыт, — ответил я просто. — Я знаю, как рыба себя ведёт. Где прячется. Где стоит.

Егорка замолчал.

Потом тихо:

— Ты удивительный, Мирон. Правда.

Я не ответил.

Провалился в сон — мгновенно, как человек, упавший в пропасть.

Без сновидений. Без мыслей. Только тьма. Глубокая. Бесконечная.

И тишина.

Глава 12

Немного поспав, я отправился из монастыря домой.

Небо на востоке светлело — рассвет был близко.

Я шёл по тропе от монастыря к Слободе — медленно, с трудом. Тело ныло. Руки дрожали. Голова пульсировала тупой болью.

Но я шёл.

Потому что должен был вернуться. К матери. Домой.

Изба встретила меня тишиной.

Я толкнул дверь — тихо, осторожно.

Внутри горела лучина — тусклая, почти догоревшая.

Мать сидела на лавке у окна — неподвижная, укутанная в платок.

Услышала скрип двери, повернулась.

— Мирон?

Голос был тихим, но я слышал в нём облегчение.

Я вошёл, закрыл за собой дверь.

— Я, мама.

Она встала, подошла — быстро, почти бегом — и обняла меня.

Крепко. Долго. Молча.

Я стоял, обнимая её в ответ, чувствуя, как дрожат её руки.

— Я думала… — начала она, потом замолчала. — Я думала, ты не вернёшься.

— Вернулся, — ответил я просто.

Она отстранилась, посмотрела мне в лицо — долго, внимательно.

Потом увидела синяки на руках, ссадины на шее, усталость в глазах.

— Что случилось? — спросила она тихо.

Я прошёл к столу, сел на лавку — тяжело, с трудом.

— Долгая история, мама. Но главное… — я притаил дыхание — … долг закрыт.

— Долг был три рубля серебром. Я заработал один с половиной и полтора у меня было. Три отдал Касьяну. Публично. При свидетелях.

Она медленно ссыпала монеты обратно в мешочек.

— Ты заработал рубль с половиной серебром… — повторила она тихо. — За одну ночь?

— За одну ночь, — подтвердил я. — Я поймал царь-рыбу. Осетра. Плюс крупных лещей. Плюс мелочь.

Мать молчала —