Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Пауза.

— Гривенник (десять копеек). Не меньше.

Он отложил леща в сторону, взял второго.

Повторил процедуру. Взвесил, осмотрел, оценил.

— Лещ крупный. Вторая штука. Тоже два с половиной фунта. Чистый. Добротный. — Пауза.

Третий лещ.

— Лещ крупный. Третья штука. — Агапит взвесил его. — Три фунта! Это уже редкость. — Он осмотрел леща со всех сторон. — Жирный. Мясистый. Плавники целые. — Он кивнул. — За такого дадут больше.

Он отложил леща, царапал табличку.

— Итого за крупных лещей, — объявил он, — Полтина (пятьдесят копеек).

Я стоял, не дыша.

«Полтина за мелочь. Три за лещей. Итого… пятьдесят три».

«И это ещё без осётра».

Касьян побледнел. Лицо из багрового стало белым — как мел. Губы сжаты в тонкую линию.

Агапит поднялся, вытер руки.

Панкрат и Егорка уже стояли у челна — смотрели внутрь, на самое дно, где лежал осётр.

Панкрат наклонился, взялся за голову рыбины.

Егорка — за хвост.

Они начали вытаскивать.

С трудом. Медленно. Рыба была тяжёлой — огромной, длинной, толстой.

Они подняли её, перенесли на причал, положили прямо под факелами — на чистую холстину.

Все замерли.

Даже Касьян.

Осётр лежал на холстине — огромный, тёмный, с костяными пластинами на спине, блестящими в свете факелов.

Морда тупая, усы длинные. Хвост мощный. Кожа гладкая, без чешуи, переливающаяся.

Царь-рыба.

Агапит присел на корточки рядом.

Смотрел на осётра молча — долго.

Потом медленно протянул руку, провёл ладонью по спине рыбины — от головы до хвоста.

Осторожно. Почти благоговейно.

— Царь-рыба, — сказал он тихо.

Потом громче, для всех:

— Осётр. — Он начал осматривать рыбину. — Длина… — он прикидывал глазами, — … не меньше двух локтей. Может, два с половиной.

Он провёл рукой по костяным пластинам на спине:

— Пластины целые. Не повреждены. Это важно. Покупатели смотрят на это.

Проверил жабры:

— Жабры красные. Свежие. Рыба умерла недавно. В сетях, спокойно. Не билась. Не мучилась. Мясо будет нежным.

Проверил глаза:

— Глаза ясные. Не мутные. Это хороший знак.

Осмотрел кожу:

— Кожа целая. Без царапин, без порезов. Чистая. Гладкая. — Он провёл рукой по боку рыбины. — Жир под кожей толстый. Видно. Такой осётр — жирный. Мясистый. Икра внутри, наверное, тоже есть.

Он встал, посмотрел на Серапиона:

— Отец, такого осетра… — он замолчал, подбирая слова, — … такого осетра на государев стол везут. На боярский пир. На монастырский престольный праздник. Это не простая рыба. Это — дар. Редкость.

Пауза.

— На рынке за такого дерутся. Купцы, приказчики, бояре — все хотят. Особенно зимой, когда свежего осетра почти нет.

Он посмотрел на осетра снова, потом на табличку в руке:

— Сегодня на «Царя» спрос большой. Я слышал — купцы в городе готовы платить много. В торг дать — могут предложить пять, может, шесть серебром. — Пауза. — Но мы считаем честно. По зимней цене. Без торга. Справедливо.

Он царапал табличку, считая.

Потом поднял голову:

— Не меньше трех с полтиной рублей серебром.

Тишина.

Долгая. Звенящая.

Егорка рядом со мной сглотнул — громко, в тишине это прозвучало как выстрел.

Я стоял, не дыша, не веря.

Три с полтиной рубля серебром. За одну рыбину.

«Три с полтиной рубля».

Касьян стоял, глядя на осетра — неотрывно.

Лицо белое. Губы шевелятся, но звука нет.

Агапит царапал табличку — методично, деловито.

Складывал цифры. Проверял. Складывал снова.

Потом выпрямился, посмотрел на Серапиона:

— Итого, отец, — Пауза. — Общий доход с улова…

Он поднял табличку, чтобы все видели цифры.

— Четыре с полтиной рублей серебром.

Четыре с половиной.

Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Голова закружилась. Ноги подкосились.

«Четыре с половиной серебром. Это… это оплата долга.».

Серапион кивнул — спокойно, как будто это была обычная сумма:

— Четыре с половиной рубля серебром. Хорошо. Записано. При свидетелях.

Он повернулся к Касьяну:

— Видишь, приказчик? Вот сколько стоит улов, который ты хотел забрать как «свой». Четыре с половиной рубля серебром. А ты пришёл конфисковать его за «незаконный лов».

Пауза.

— Но, как мы выяснили, лов был законным. По твоему же указу. С твоей же печатью.

Касьян молчал. Смотрел на осетра, на весы, на Агапита с табличкой.

Губы шевелились, но звука не было.

Серапион повернулся к Агапиту:

— Теперь — раздел. По нашему договору.

Агапит кивнул, достал большой кожаный мешок, развязал его.

Внутри звенели монеты — серебряные, тяжёлые.

Он начал отсчитывать их — медленно, громко, чтобы все слышали.

Звон металла о металл был громким в ночной тишине.

— Общий доход, — объявил Серапион громко, — Четыре с половиной серебром. — Пауза. — По нашему договору две части идут Обители. За соль, за наём челна, за доступ к безопасной воде, за защиту.

Агапит начал отсчитывать монеты в отдельный мешок — монастырский, кожаный, с большой печатью.

— Две части от Четырех с половиной, — считал он вслух, — это… три серебра.

Он отсчитал три монеты — одну за другой, со звоном.

Завязал мешок, отложил в сторону.

Серапион повернулся ко мне:

— Одна часть — остаток — твоя доля, Мирон. Как ловца.

Агапит считал оставшиеся монеты:

— Одна часть от четырех с полтиной… — пауза, — … рубль с полтиной серебром.

Он достал рубль, — аккуратно, по насечке — и добавил половинку.

Ссыпал всё в маленький мешочек — простой, холщовый.

Завязал.

Протянул мне.

Я взял его — медленно, осторожно, как что-то хрупкое.

Холодный. Звенящий.

Полтора рубля серебром.

В моих руках.

Я смотрел на мешочек, не веря.

«Полтора рубля. Это… это остаток. Я могу закрыть долг».

«Я могу закрыть долг».

Я сжал мешочек в кулаке — так сильно, что монеты впились в ладонь.

Поднял голову.

Посмотрел на Касьяна.

Он стоял на своей стороне границы — неподвижный, белый, с каменным лицом.

Смотрел на меня. На мешочек в моей руке.

Я сделал шаг вперёд.

К границе.

К Красной вешке.

Серапион молчал, наблюдая.

Я встал у самой границы — так близко, что почти коснулся невидимой линии.

Я взял оба мешочка и высыпал себе на ладонь.

Отсчитывал громко, чтобы все слышали:

— Один… два… и две полтины.

Ссыпал их обратно в мешочек — только эти 4 монеты.

Завязал.

Протянул руку с мешочком — через невидимую линию, на территорию Касьяна.

Голос вышел хриплым, но твёрдым:

—