Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Потом тихо:

— Касьян… как он?

Я усмехнулся — устало, без радости:

— Униженный. Злой. Приплыл в монастырь забрать весь улов — четыре с половиной рублей серебром. А получил только три — за долг. При всех. На глазах у стражников, монахов, свидетелей.

Пауза.

— Он не простит.

Мать кивнула медленно:

— Знаю. Но хотя бы ты свободен. По закону. Он не может требовать с тебя ничего.

— Пока, — ответил я. — Пока не найдёт новый способ.

Мы сидели молча.

Лучина догорала. Тени дрожали на стенах.

Я смотрел в окно — на темноту, на реку, скрытую за домами.

Думал.

«Вода. Всё дело в воде. Касьян контролирует лучшие рыбные места. Авиновы контролируют ещё больше. Перекат. Зубец. Лещовая яма».

«Всё — их вода. Их земля. Их власть».

Я повернулся к матери:

— Мама. Вода Авиновых… где она начинается?

Мать подняла голову, посмотрела на меня удивлённо:

— Зачем тебе это?

— Просто скажи, — попросил я. — Где начинается? Где заканчивается?

Мать помолчала.

— Их вода начинается от монастырских вод. Там, где монастырский берег заканчивается. Красная вешка.

Я кивнул:

— Знаю. А где заканчивается?

Мать задумалась:

— Дальше вниз по течению. Километра на два. Может, три. До устья Малой Речки. Там начинается вода других — купцов, бояр. Но никто не ловит там. Плохое место. Мелко. Камни.

Я слушал внимательно.

«От монастыря до устья Малой Речки. Два-три километра. Это большая территория. Перекат, Зубец, яма — всё внутри».

— А раньше? — спросил я тихо. — Их вода всегда была такой большой?

Мать замолчала.

Долго. Слишком долго.

Я посмотрел на неё — внимательно.

Она сидела, глядя в стол, не поднимая головы.

Потом медленно покачала головой:

— Нет. Раньше их вода была меньше. Намного меньше. Начиналась на середине Переката. Не от монастыря.

Я выпрямился:

— Откуда ты знаешь?

Мать подняла голову, посмотрела мне в глаза.

В её взгляде была боль. Старая. Глубокая.

— Потому что земля от монастыря до Переката… — Она замолчала, сглотнула. — … была нашей.

Тишина.

Я смотрел на мать, не веря.

— Что?

Мать выдохнула — долго, тяжело.

Потом начала говорить — медленно, как будто каждое слово давалось ей с трудом:

— Твой отец… был из рода Заречных. Боярский род. Небогатый, но титулованный. У его отца — твоего деда — были земли. Небольшие. Вдоль реки. От монастыря до Переката. И вода. Хорошая вода. С рыбой.

Она замолчала, глядя в стол.

— Но твой дед умер. Оставил всё твоему отцу. А отец… он был молодой. Удалой, лихая головушка. Хотел больше. Хотел разбогатеть.

Пауза.

— Он решил торговать солью. Большой партией. С севера. Это были хорошие деньги. Очень хорошие. Но у него не было денег на партию. Он пошёл к Савве Авинову, отцу Касьяна. Попросил серебра в долг.

Я слушал, не дыша.

— Савва дал. Но под залог. Земли. Воды. Если отец не вернёт деньги в срок — всё перейдёт Авиновым.

Мать замолчала.

Я ждал.

— Отец купил соль. Нанял подводы. Караван. Охрану. Всё было готово. Груз должен был пройти через реку, потом вниз по тракту, в город. Продать там. Вернуть долг. И остаться с прибылью.

Пауза. Долгая.

— Но… в дороге напали разбойники.

Я замер.

Речные разбойники. Банды, грабящие караваны, лодки, купцов.

— Они напали ночью, — продолжала мать тихо. — На переправе. Убили половину охраны. Ранили остальных. Потопили груз. Всю соль. В реку.

Её голос дрожал:

— Твой отец пытался остановить их. Дрался. Был ранен. Тяжело. В грудь. Остался жив, но рана не заживала. Гноилась. Два года он прожил. Кашлял кровью. Слабел. И умер.

Тишина.

Я сидел, не двигаясь, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Отец. Мой отец. Я не помню его. Только обрывки — голос, запах, большие руки. Не помню, как он был ранен и болел, хотя умер он не так давно. Видимо, частичная амнезия после удара по голове.

Мать продолжала:

— Груз потоплен. Денег нет. Срок долга истёк. Савва Авинов пришёл. Забрал наши земли. Воды. Всё. В счёт долга. По закону. С печатями. С бумагами.

Пауза.

— Нам оставил только эту избу. Из милости. Сказал: «Вдова с ребёнком. Куда им идти?»

Она посмотрела на меня:

— Мы остались. Я работала. Шила, пряла, помогала соседям. Ты ловил рыбу. На чужой воде. На воде, которая когда-то была нашей.

Я молчал.

Внутри всё кипело — ярость, боль, понимание.

«Авиновы. Савва Авинов. Он забрал нашу землю. Нашу воду. Наше наследие».

«И теперь его сын, Касьян, приказчик. Хозяин. Он собирает подати. Контролирует воду. Унижает, давит, душит».

«На нашей земле».

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил я тихо.

Мать опустила голову:

— Потому что это ничего не меняло. Ты был ребёнком. Потом подростком. Потом — рыбаком. Нищим. С долгами. Что толку знать, что когда-то у нас было больше? Это только причиняло бы боль.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза:

— А теперь?

Я смотрел на неё долго.

Потом медленно кивнул:

— Теперь я должен знать. Потому что теперь я могу что-то сделать.

— Что? — спросила она тихо. — Что ты можешь сделать, Мирон? Ты один. Они — богаты, влиятельны. Савва Авинов — боярин. Касьян — его сын, приказчик. У них люди, стражники, связи. А у тебя?

Я посмотрел на свои руки — в мозолях, ссадинах, синяках.

— У меня есть Дар, — ответил я тихо. — Я могу видеть рыбу. Ловить там, где другие не могут. Я заработал одиннадцать с половиной серебром за одну ночь. Это больше, чем зарабатывают за полгода.

Пауза.

— У меня есть союз с Серапионом. Доступ к монастырской воде. Защита.

Я посмотрел на мать:

— И теперь я знаю правду. Знаю, кто мой настоящий враг. Не Касьян. Касьян — только инструмент. Главный враг — Савва. И я верну то, что он забрал.

Мать смотрела на меня — долго.

Потом медленно покачала головой:

— Это безумие, Мирон.

— Может быть, — ответил я. — Но я попытаюсь.

Мы сидели молча.

Лучина догорела совсем. Изба погрузилась в темноту.

За окном начинало светлеть — серый, холодный рассвет.

Я встал:

— Мне нужно спать. Завтра новый день. Новая работа.

Мать кивнула:

— Иди. Отдыхай.

Я пошёл к своей лежанке, лёг — не раздеваясь.

Тело мгновенно отключилось.

Но перед тем как провалиться в