Многоликий странник - Кирилл Шатилов

вот крыло у птицы и в самом деле было подрублено, так что орел им иногда отчаянно хлопал, заваливался на бок и жалобно кричал, не имея сил взлететь. Наблюдая за ним, Орелия еще тогда старалась представить себе, что бы случилось, если бы он смог-таки оторваться от земли. Исклевал бы протянутые к нему руки, стал бы метаться по избе, ища выхода, или остался бы невозмутимо сидеть на насесте в ожидании корма за хорошее поведение. Нет, к Биринею все это совершенно не относилось, кроме орлиного профиля, водянистого взгляда да полнейшего равнодушия к происходящему, во всяком случае, внешнего.

– Почему вы замолчали? – повторила она вопрос и осеклась, только сейчас заметив, что он снова смотрит на нее.

– Твой отец – Олак?

– Вы его знаете?

– А ты думаешь, в замке есть кто-то, кто с ним не знаком?

– Так вы из замка?

Ну и дуреха же она! Разумеется, он не может быть не из замка. А то и из самого Меген’тора, главной башни. Иначе кто бы ему доверил сопровождать этого чуднóго парня, неизвестно за какие подвиги принятого ко двору Ракли.

Бириней, однако, вовсе не спешил соглашаться с ее посешными рассуждениями. Вспомнив о трапезе, он целиком отправил в рот крутое яйцо, раздавил, переживал, откусил от булки, пригубил крока и, довольный жизнью, прогнав с лица остатки задумчивости, кивнул.

– Нет, не из замка.

Анора хихикнула. Нет, она все-таки еще большая дуреха, чем я! А в кампании мужиков окончательно теряет голову. Даже если не понимает, о чем они говорят. Тем более, если не понимает.

– Я не понимаю…

– А ты считаешь, что все обязательно должны жить в замке? – Одна из крошек вылетела у него изо рта и застряла в бороде. Глядя на нее, Орелия только сейчас осознала, что собеседник вот уже несколько раз обратился к ней на «ты». – Нет, в замке я не бывал с прошлой зимы, кажется. Но только мы сейчас не про меня говорим, согласна?

– Да…

– Твой отец – хороший человек. Но речь и не про него. Он слишком поглощен тем, что ему поручают, и это его доля. Так можно иной раз всю жизнь мимо пропустить. До гибели родных я его знавал другим. Ты вспоминаешь маму?

Резкий переход выбил Орелию из колеи размышлений. Она все ждала, когда же крошка оторвется от бороды и перестанет придавать его облику жалостливо-нахальный вид.

– Что?

– У тебя ведь была когда-то мама? Не в Айтен’гарде же тебя нашли. Вот я и интересуюсь, хорошо ли ты ее помнишь.

– Совсем не помню, – сама того не желая, призналась Орелия. – Меня отдали к Матерям сразу после рождения. Говорят, что я на нее похожа.

– У нее были черные волосы.

– Так вы и мать ее знали? – воскликнула Анора.

Бириней, за которым Орелия наблюдала теперь, не отрываясь, поморщился.

– Я был первым мужчиной у Адары.

Такие простые, прознесенные спокойным, почти равнодушным тоном слова, пробудили в растревоженной всем предыдущим разговором душе Орелии бурю чувств. Она будто знала, что этим все кончится, но до последнего не верила в страшную догадку. У нее закружилась голова, а лавка, на которой она сидела, вцепившись в край побелевшими пальцами, стала куда-то проваливаться. Стол с угощением поплыл влево, удивленное лицо Аноры – вправо, ничего не понимающий Вил, продолжавший уплетать яйца с мясом, потерял очертания и расплылся в черное пятно, а Бириней… Бириней был где-то рядом, слишком рядом, слишком близко, недоступный и неотвязный, страшный и милый, чужой и родной…

Анора во все глаза смотрела на подругу и пыталась представить себе ее ощущения. Такое нечасто услышишь. Но уж такой сегодня выдался день. Не день, а сплошные открытия. Или даже не так – сплошные обретения и потери. Толко что ее ближайшая, если не сказать единственная подруга потеряла отца… и обрела отца. Почему? Да потому что издревле вабоны верили в то, что истинным отцом ребенка является не тот человек, который живет с будущей матерью, пусть даже новую жизнь зарождает его семя, но тот мужчина, который первым познал ее. Анора не верила, что это именно так, но сама Орелия однажды просветила ее, пересказав слышанное в Айтен’гарде. Будто подтерждение тому не раз встречалось в хозяйствах, где разводили всякую живность. Первое скрещивание могло не привести к появлению потомства. Самец мог оказаться безплодным. Ему находили замену, и самка рожала – жеребенка ли, ягненка или теленка – в точности похожего на того, первого самца. Вот почему вабоны предпочитали брать в жены девушку «чистую», никем еще не тронутую. Да и она, если чаяла народить здоровое потомство, считала своим долгом хранить свою нетронутость до законного мужа, как завещали ей мать и бабка. Потому что чего ждать, скажем, от сына, если по закону первенства отцом его оказывается человек, совративший юную девицу и не женившийся на ней? Уж точно не подвигов нравственности и чести. Конечно, обретая вторую жену, особенно ту, что волею случая потеряла мужа, никто не рассчитывал обрести девственностью. Но то была почти вынужденная связь, осознаваемая и принимаемая обеими сторонами. Взять хотя бы того же Олака. Он знал брата своей первой жены и мужа второй, Адары, матери Орелии. Открывшаяся сейчас девушкам тайна никоим образом не касалась его. Более того, очень может быть, что сил для решения честно вверить свое новорожденное дитя заботам Матерей ему тогда придало сознание того, что Орелия – не совсем его ребенок. Что у Адары был мужчина до него. Оказывается, не один…

– Так это вы убили его? – услышала Анора громкий шепот подруги.

– Кого именно, миси Орелия?

– Тэвил! Отца моего брата, конечно! Не отпирайтесь! Вы ведь знаете, что он погиб. И что если бы он не погиб, моя мать не родила бы меня от моего отца.

– В последнем обстоятельстве я нисколько не сомневаюсь, – попытался отшутиться Бириней. – Нет, я не убивал его. Хотя, признаться, очень хотел. Он не должен был жениться на ней. Но иногда обстоятельства оказываются сильнее нас. Мне очень жаль.

Чего это ему так жаль, не поняла Анора. Э, постойте! Уж не того ли, что, раз такое дело, они с Орелией приходятся друг другу в некотором смысле родственниками? При чем тут жалость? Укрепление рода таким вот молодцеватым стариком даже на пользу. Пусть даже об этом никто, кроме них, сидящих сейчас за столом, не узнает. Родственникам многое что дозволительно. За исключением разве что… Тэвил, как говорит Орелия, да на ней лица нет! Неужто она именно об этом подумала? Что за