Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Он выглядел… помолодевшим. Не в смысле исчезнувших морщин или седины — нет, время никуда не делось. Но в его осанке, в блеске глаз, в энергичности движений чувствовалась та искра, которая угасла под гнетом долгов и беспросветности. Он снова занимался любимым делом, и это вернуло его к жизни.

— Здесь тебе будет где развернуться. — сказал я, беря его под локоть и уводя от толпы. — Мастерских уже десятки отстроили, материалов — горы. И заказов… — я махнул рукой в сторону кипящей стройки. — Город поднимаем с нуля. Все нужно.

Орн кивнул, в его взгляде читался не просто восторг, а профессиональный, цепкий интерес.

— Покажешь, что да как. А потом… поговорим. Многое нужно рассказать.

Мы договорились встретиться вечером, после того как он устроится. Орна сразу же окружили Творцы-ремесленники, узнавшие в нем мастера. Я оставил их и ощутил странное облегчение — часть моего мира вернулась на место.

Тем временем Лина завершила последний прыжок, переместив оставшиеся припасы и архивы из Пристанища. Когда она появилась в последний раз, ее уже не просто шатало — она бы рухнула на камни, если бы рядом не оказался Эдварн. Коренастый воин подхватил ее, как ребенка, и понес в одно из отстроенных зданий, где уже ждали Гебер с травницами.

— Хватит, девчонка. — сурово сказал он. В его голосе, сквозь привычную грубость, пробилась тревога. — Теперь спи.

Лина даже не кивнула. Ее глаза тут же закрылись, дыхание стало глубоким и ровным. Истощение было настолько сильным, что тело просто отключилось.

Работа кипела с такой интенсивностью, что дни слились в единый непрерывный порыв. Творцы отдавали всего себя без остатка. Это было не просто строительство, а коллективное волшебство, гимн силе разума и несгибаемой воле.

Центральные кварталы преображались с поразительной скоростью. На месте прежних грубых бараков возводились прочные, добротные дома, украшенные резными ставнями и крепкими крышами. Даже небольшие палисадники уже зеленели, принимая первые робкие ростки растений, привезенные с Пристанища. Улицы застилал гладкий обработанный камень, который големы с ювелирной точностью подносили и укладывали на место.

Бранка и ее Стражи оказались поистине бесценными помощниками, их военный опыт стал настоящим золотом. Бранка лично обошла все девять колец укреплений, давая указания Талю и его команде: «Здесь сектор обстрела перекрыт, платформу нужно сдвинуть на три метра влево», «Эта бойница слишком узка для разворота арбалета». Ее советы превращали Терминус из простого города в идеальную смертельную ловушку.

Вскоре Лина закончила переносить артефактное оружие, и его начали расставлять по башням и стенам. Это были странные и грозные механизмы: длинные устройства, напоминающие стволы деревьев, накапливающие энергию для разрядов молний; компактные установки, выбрасывающие сгустки кинетической силы, способные разнести скалу. Отдохнув несколько дней, Лина снова взялась за работу — перемещала тяжелые платформы с орудиями прямо на подготовленные места. Каждый такой прыжок давался ей все легче — она привыкала, училась правильно распределять нагрузку, а ее дар крепчал с каждым днем.

После одного из переносов артефактного оружия, когда я проверял прогресс работ у восточной стены, ко мне подошла Лина. В ее руках был небольшой, слегка помятый конверт из плотной желтоватой бумаги.

— Это… для тебя. — тихо сказала она, избегая взгляда. — В одном из городов ко мне недавно подошел солдат императора и просил передать, но я так замоталась, что забыла…

Я взял конверт. На нем не было ни имени, ни печати — лишь аккуратные, четкие буквы, выведенные черными чернилами: «Максу». Почерк был мне знаком — тот же, что и на пергаменте, выданном Орну. Вальтер.

Пальцы непроизвольно сжались, смяв уголок бумаги. Холодная волна пробежала по спине — не страх, не гнев, а что-то глубже. Отголосок предательского приказа, вечного выбора между долгом и кровью.

Лина смотрела с сочувствием.

— Спасибо. — ровно произнес я и спрятал конверт во внутренний карман куртки.

— Ты… не откроешь? — осторожно спросила она.

Я взглянул на нее. В конверте, наверное, были оправдания, объяснения, возможно, даже просьбы. Все, что мог написать человек, пытавшийся примирить верность присяге и предательство семьи.

— Нет. — ответил я. Собственное спокойствие удивило меня. — Этот человек сделал свой выбор. Теперь пусть несет за него ответственность. Для меня его больше нет.

Я повернулся и направился к стене. Конверт обжигал грудь, но я не выбросил его. Не знаю почему. Возможно, как напоминание или как последнюю, уже ненужную нить, связывающую с прошлым, которое лучше забыть.

Вальтер остался по ту сторону пропасти, которую он вырыл своими руками, а у меня был Терминус. Будущее и люди, которые не предадут.

Отбросив мысли о дяде, я вернулся к насущным делам.

В водовороте забот я находил время для главного — для учебы. Урок Кая о внеклассовых артефактах горел во мне, как нарыв. Каждую ночь, когда город затихал в тревожной, все еще непривычной тишине, я погружался в Симуляцию. Время там растягивалось, превращая часы в месяцы. Восемь долгих, уединенных месяцев субъективного времени за четыре часа реальности.

Я пытался повторить то, что сделал Кай: вытащить из себя яркое, живое воспоминание, пропитанное эмоцией. Вспоминал свой старый мир: гул офиса, горьковатый кофе из автомата, блики фонарей на мокром ночном асфальте. Пытался вдохнуть все это в артефакт.

И получалось. Но свойства были… ничтожными.

Первый артефакт, в который я вложил память о запахе дождя за окном старой квартиры, получил свойство: «Вызывает лёгкую ностальгию у владельца при взгляде на него». Второй, рожденный из воспоминания о звуке гитарной струны в тихом баре, «Издает тихий, чистый звук при касании». Третий, основанный на ощущении скорости на пустой ночной трассе, «Слегка увеличивает скорость передвижения владельца по ровной поверхности (на 0,5 %)».

Это был полный провал. Не изменение правил, не нарушение законов реальности, а жалкие, бледные подобия. Я ломал голову, перебирая десятки воспоминаний — самых ярких, болезненных, радостных. Пытался вложить в артефакты ярость битвы, тишину библиотеки, холод одиночества, тепло дружеского плеча.

Но результат неизменно сводился к одному — «пшик». Артефакты получались, но были пустыми. Красивыми, порой даже изящными, но абсолютно бесполезными в практическом смысле. Они меняли правила, но лишь для того, чтобы внести какую-то абсурдную, нелепую мелочь.

Отчаяние начало подкрадываться ко мне тихой, холодной змеей. Месяцы, проведенные в Симуляции, десятки созданных артефактов — а прогресс был мизерным. Единственным светлым пятном в этой изнурительной практике стал мой навык «Живое Ремесло». Он рос стремительно, как на дрожжах, впитывая опыт каждой неудачи, каждого нового эксперимента. И вот, в одну из ночей, когда я в очередной раз пытался вдохнуть