Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова

Поднявшись на десять ступеней, Нил понял, что поток иссяк. Верней, запружен. Дюжины мертвецов хватило, чтобы забить лестницу. Нил перевел дух и опустился на ступеньку. Там, с другой стороны «пробки», копошились и кричали. Воин не беспокоился об этом. Просто сидел, свесив тяжелые руки, полузакрыв глаза. Не думал, не строил планов спасения. Просто сидел. Полхоры. Хору. Вечность. А потом услышал наверху негромкие (куда тише, чем вопли жрецов) шаги. И узнал их, встал, разогнул ноющую спину и начал подниматься по лестнице. Ди Гон шел навстречу сыну Биорка. Шел неторопливо. Улыбался. Довольный, как котоар, выследивший добычу и знающий, что она от него не уйдет. Шел по темному коридору, и по его походке, по точной постановке ноги, обутой в удобный кожаный сапожок, Нил понимал, что сирхар видит в темноте так же хорошо, как и он сам.

Нил стоял перед ним с мечом в руке, но Ди Гон не касался Хлыста. Он шел так беспечно, будто не вождь Норна перед ним, а ребенок.

Нил не чувствовал страха. Только оцепенение. Он видел, как приближается Ди Гон, понимал, что нужно сделать бросок, пока еще возможно… Но стоял. И лишь когда колдун оказался в трех шагах от него, собрав всю свою волю, великан рванулся… И Ди Гон заглянул ему в глаза, сказал несколько слов… И воля черного мага отняла у Нила тело. Сознание осталось свободным. Он мог видеть свои обагренные кровью руки, но рук не чувствовал. Их не было.

— Вот так! — удовлетворенно проговорил маленький человек на своем отличном астроне. — Маг второй ступени? Для мага второй ступени ты даже хорош! — И коснулся его Хлыстом. Не огнем — палочкой. — Вложи меч в ножны и ступай за мной.

И Нил покорно вложил меч в ножны и пошел за ним. А сирхар шагал впереди, и на губах его играла довольная улыбка.

Глава седьмая

«Две пары крепких ног торопливо пылили по Соленому Тракту. По обе стороны высились пахнущие свежестью бархатно-черные стены леса. Желтая круглая луна висела прямо над дорогой и нахально светила в вспотевшие лица.

— Топ-топ, топ-топ! — дробили тишину сапоги, подбитые шершавой кожей саркула.

— Разорви магрут этих сансунов! — выдохнул один из шагавших и сплюнул в дорожную пыль жеваный комок.

— Не ворошись, Хен! — сказал второй, ширококостный, поджарый, с коротко остриженной светлой бородкой и смуглым лицом армэна.

Второго звали Хромой Бык. Когда-то он был лучшим десятником во всей Тианне. А может, и во всем Коронате. Когда-то. А теперь он был немолод, хром и спокойно доживал свою богатую событиями жизнь в собственном доме на собственной доброй тианской земле, с собственной женой и еще кое с кем.

Что же до первого, то он был не столь славным, но тоже десятником. И тоже — в прошлом. А хромой был его другом, больше, чем другом, — побратимом. И, конечно, был рядом с ним в эту ночь, на этой самой дороге. А где ж им еще быть, если за хору до захода у старого Хена украли дочь.

— Точно знаешь, что старый сансун в Атуане? — спросил Бык.

— Уна не Мона! Где ж ему быть, если сансуныш девок среди бела дня ворует?

— Вот те и доброе вино! Вот те и осадок! — захихикал Хромой Бык, вспомнив поговорку. — А уж каков хриссеныш! Спер девку прямо от отцовых ворот, собачий потрох! — и захохотал еще пуще, но вдруг осекся: — Извини, братец!

— Пустое! Сам бы смеялся, кабы девка не моя! Ты уж помоги мне ее вызволить, Бык?

— Не робей! Разделаем щенков, как… щенков! Га-га-га!

— Уж да! Щенков! Не менее десятка! Хорошо, старик дружину с собой забрал!

— Ой, напугал! Ху-ху-ху! Га-га-га! Десятка! Да я, брат, да мы их… Десятка! И колдун-недоучка, балабол атуанский! Ты, старый, вспомни, как мы на юге!.. Га-га!

— Не люблю колдунов! — заявил Хеи и прибавил шаг. — Как завижу — рука враз к мечу!

— Уж ты всех в один мешок! — вступился за колдунов Бык. — Кабы не Киун-маг, быть бы мне без ноги! Ты прыть-то убавь, к свадьбе поспеем!

— Так то маг, а то — колдун! Сравнил бабу с девкой! Все! Не болтай! Устанешь!

До поворота топали молча, а потом хромой спросил:

— Слышь, брат, небось девка твоя сансунову щенку глазками играла?

— А хоть бы и так? Что ж, коли тебе девка подмигнет, так хватай ее и насильничай? Я ему… охоту отобью!

— Вот! Слышу доброе слово! А то: десяток мечников, десяток мечников! А ну как они тебе отобьют? Что ж старуха твоя скажет? Ну ладно те! Не хмурься! Сказал: одолеем, значит, так тому быть! Десяток сопляков! Невелика сила!

Замок вырос неожиданно. То лес да лес, и вдруг — луг, а за ним — башня в сорокаминный рост!

— Не спят! — удовлетворенно заметил Бык. — Огни теплятся!

— По мне, так лучше б спали! — проворчал Хен.

Старики прибавили шагу.

— Крепость! — пренебрежительно бросил Бык. — Ни те рва, ни те стен пристойных! Времена!

Хен промолчал.

Через десять минт они подошли к черным, окованным железом дверям. Бык пихнул их рукой, и, к его удивлению, они, скрипнув, приоткрылись.

— Времена! — только и сказал Бык. — Ты, братец, вперед давай, а я — в окошко. Они тут низенькие! Как у моей соседушки! — и хихикнул.

Хен кивнул, и старики разошлись.

Отец украденной вошел в замок.

„Сопляки!“ — подумал он с пренебрежением. И, вынув меч, вошел в темную парадную.

В замке было темно, пыльно и пусто. Хен опасливо крался по темным комнатам, пока не заслышал впереди громкие голоса и пьяный гогот.

Что-то большое и теплое ткнулось в шею Хена. От неожиданности старый солдат чуть не завопил. Пахнуло гнилым жарким духом: огромный старый таг пялился на него из темноты.

— Пшел! — зашипел на него Хен. И таг отошел.

Вот она, комната, из которой голоса! Хен почувствовал, как гнев упирается в горло. Крепким еще плечом он врезал по двери, и она распахнулась, ослепив его сиянием светильников.

Восемь парней обалдело уставились на него.

Оброненные кости со стуком упали на пол.

— Я вас! — грозно закричал Хен и, воздев меч, ринулся на них.

Верно, что парни были не ахти какими вояками. Иначе пристукнули бы Хена, когда он, как ослепленный фрокк, пялился на фонари. Но все ж они были не такими увальнями, чтоб дать угробить себя какому-то старику.

Хен секанул мечом ближнего парня. Еще двадцать иров назад он зарубил бы его,