Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

не дожить. Физически. Натурально. На полном серьёзе. Или просто заболеть, и никто, никакой добрый и заботливый спасатель не прилетит к нам на помощь на вертолете МЧС, и не отвезут туда, где тепло, вкусно и есть вай-фай.

- Да. Надо стоянку соорудить. Боб, - я встряхнул головой, пытаясь вытрясти из себя слабость и апатию и начать рассуждать и действовать. – Вытягивай из тачки ковры, плащ-палатку, топор, ножовку, лопату. А я сейчас найду, где будем сооружать шалаш.

- Добро, - согласился Боб и полез в машину.

А я в темпе вальса, но быстро, пробежался по лесу вокруг, и достаточно быстро нашел упавшую сосну, вершина которой легла на другие деревья. И теперь ее ствол лежал под удобным углом по ветру, и мог стать опорой нашего шалаша. Проводить время на открытом воздухе не хотелось, да и тучи на западе уже напрягали. За тот час-полтора, который мы тупо потеряли, шарахаясь около машины, тучи продвинулись в нашу сторону весьма существенно. Кажется, будет метель.

Добежав до Боба, я отобрал у него топор и поскакал в подлесок, где была высокая березовая поросль, и начал быстро рубить тонкие высокие деревца. А Боб тем временем расчистил под стволом снег, спилил несколько длинных сосенок толщиной в бедро и начал шинковать их на дрова. То, что дров надо много, было понятно даже неопытному в охотничьих делах Бобу.

Стаскав берёзки к поваленной сосне, я быстро обрубил и обломал ветки, и составил их к стволу. Получился примитивный шалаш, тут же прозванный мною фигвамом. Потом ножом проковырял в коврах дырки, нацепил их на берёзовые жерди и вместе с Бобом мы натянули их сверху на стены шалаша. В ход пошел и баннер, оторванный нами с ворот свинарника и занавеска. Её просто накинули на жерди и придавили ветками, сделав подобие полога над входом.

Потом накидывали на пол лапника, чтобы можно было лечь, не боясь отморозить себе простату. На вопрос, сколько лапника надо, я молча провел пальцем по колену. Боб вздохнул, снова отобрал у меня топор и пошел рубить ветки.

А я лопатой начал сыпать снег на стены шалаша, чтобы снизу не сквозило. То, что сверху были дыры – ерунда, дым от костра легче выходить будет. А не будет сквозняка – будет вполне терпимо, а может быть даже и комфортно.

Так или иначе, а провозякались мы до темноты. Но зато ещё раз проверили на себе истину, что когда человек при деле, то глупые мысли не одолевают умную голову, и лучший способ отвлечься от творящегося вокруг трэша – занять себя физическим трудом. Так что когда стемнело, я уже сидел в шалаше, а Боб деловито прикручивал цепь с карабином к сучку на стволе сосны, и привешивал котел над небольшим но жарким костром. Пора ужинать, однако.

А пока ужин готовится, можно на старом добром примусе сварить чайку, ароматного, крепкого, горячего и сладкого, как поцелуй красавицы. Взяв чайник, который мы забрали с собой со свинарника, я вылез из фигвама и хотел набрать в него чистого снега, но замер, не сразу поняв, что не так. Лес и снег был залит неестественным мерцающим светом.

А «не так» было с небом. На юге, в стороне эпицентра ядерного взрыва, полыхал лес, и красные отблески далекого пожара причудливо освещали низкие облака и клубы дыма. Картина была нереальной, какой-то дьявольской, особенно для зимы. Особенно пугающе выглядели отблески пожара на снегу, придавая всей картине поистине жуткие цвета.

А само небо… такое небо после армии я видел только в редких кошмарах, в которых снова был далеко на севере. В тех снах я или убегал, или дрался, или снова стоял в углу бытовки, сжимая ножку от табуретки, против нескольких разъярённых дагестанцев. И теперь я снова видел небо, которое пытался забыть больше двадцати лет. К которому никогда не собирался возвращаться. Широко открытыми глазами я смотрел, как колышатся и переливаются призрачным жёлтым, зелёным и голубым цветом длинные полосы полярного сияния. Полярное сияние, которое раскинулось в небе почти на широте Воронежа…

***

Два дня метель завывала ветром и ласково трепала сосны, снежинки кружили под потолком и таяли в дыму небольшого костра. Пол ночи и все утро мы с Бобом, матерясь и замерзая, по очереди гребли снег на шалаш, пытаясь превратить его в большой сугроб. Выходило с трудом, пушистый снег просто сдувало ледяным ветром со штыковой лопаты и с верха шалаша, хотя мы и были вроде как в лесу, и ветер был здесь всё-таки тише, чем на соседних полях.

Но мы не сдавались, и соорудили из снега и лапника вполне приличный сугроб, в котором уже не было сильных сквозняков и можно было сидеть у костра, не боясь замёрзнуть.

Ещё сутки мы вылезали из шалаша только по нужде и за дровами, с тоской оглядывая снежные пейзажи. А намело этих пейзажей по самые фаберже, осложняя нам и без того не простую задачу. При этом мы ещё и ополовинили запас продуктов, и перед нами снова вставал в полный рост вопрос питания в частности и вопрос выживания в целом.

Зато Боб за эти два дня всерьез подлечиться и окреп. И чем быстрее к нему стали возвращаться силы, тем большим энтузиазмом он начинал гореть, и тем сильнее кололо шило в заднице. Сидя перед костром и ковыряя угли палочкой, он родил идею:

- Слышь, Макс, а давай сходим к Роговке, где ракетчики встряли? Ну, где мины стояли?

- Нахрена? – изумился я. – В миноискателя решил поиграть? Неее, без меня.

- Да ну! Сто пудов, когда ёбнуло, - что там у кого ёбнуло, объяснять мне не пришлось, и так понятно, - у них тоже машины встали. Как и твой УАЗик. А там и жратва была, по-любому.

- Ну и? Ты ж видел, сзади и БТРы, и БМП прошли, и кажись я даже мотолыги слышал. По-любому перегрузили, или на буксире уволокли.

- Макс, не тупи! Там гражданских несколько автобусов было, семьи ракетчиков! Чего они в первую очередь спасать будут, баб с ребятишками или тушёнку?!

Я внезапно вспомнил фигуру женщины и лица детей в автобусе, и понял, куда клонит Боб.

- Боб, так они ж могли грузовики на буксир взять?

- Ага! Там стрельба была, самое время цеплять троса, - Боб посмотрел на меня как на идиота. – Брюс, если машины налетели на мины, то чего там на буксир будет цеплять, а? И