Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Накормил его антибиотиками и обезболивающими, залили всё зеленкой, чтобы воспаление не пошло дальше. Но все равно, кожа на пальцах ног друга приобрела фиолетовый цвет, ногти почернели. Колено было опухшее, нога полностью не сгибалась и не разгибалась. Короче, положение “тушите свет”.

Так или иначе, а пришлось идти. Тащить на себе я его не мог, вырезали из небольшого деревца костыль. Перемотали колено брезентовой лентой, оторванной от “пончо” Боба. Еще день шли до Иртыша. Жратва снова почти закончилась. Но тут нам снова повезло: под одним из деревьев в снегу что-то завозилось, и я обнаружил двух тетеревов, тощих и больных. Глаза птиц были сильно воспалены, на них примерзли длинные мутные сосульки. Видимо, птицы сидели на высоком дереве, и оказались свидетелями яркого явления Полярного Лиса, которая и повредила им глаза. Ослабев, они упали, да так и остались в снегу, где мы их и нашли. Ну и, как водится, прекратили их мучения, пустив их на шурпу.

Около Иртыша подняли лося. Боб орал “стреляй”, бросил костыль и судорожно тащил из-за спины автомат. По какому-то наитию я его остановил, повиснув на руке. Лось, высоко задрав голову и косясь на нас глазом, ушел вниз по склону, а голодный и злой Боб орал как потерпевший. Я всерьёз думал, он меня пристрелит. Не, не пристрелил, патронов, видимо, пожалел. Доковыляли до склона, и я показал Бобу на зверя, размеренным шагом бегущего по льду. Еще через пару минут могучее животное легко взобралось на противоположный берег и скрылось в густых зарослях.

- Понял?! - злобно проскрипел я. - Он прошел, и мы пройдем. По следам и пойдем.

Перебрались на другой берег, дальше решили не ломиться через лес, так и пошли по кромке берега. Ну как пошли... Боб скрипел зубами, хромал на обе ноги, стонал, я иногда брал его на буксир, или поддерживал, если попадались большие снежные перемёты. С ногами у него всё было совсем тоскливо. Синтепоновые чулки сапог пропитались сукровицей, ноги снова стали мёрзнуть и дико болели. Боб едва ковылял, по щекам друга текли слезы, замерзая льдом на усах и бороде, которая уже просто превратилась в ледяной колтун. Я уже не мог ни сопереживать ни ужасаться, мозг и чувства словно отключились, сознание сузилось, я перед собой видел только ледяное поле замерзшей реки, глубокий снег и далёкую цель. Иногда Боб падал, и я даже не сразу это осознавал. Просто оборачивался, не находил его сзади, бросал барахло в снег и тащился обратно. Помогал подняться, тащил на себе, не позволяя сдаться. Боб скрипел зубами, иногда выл, но снова шел. Он всё-таки чемпион. Я волок на себе всё наше барахло, и не мог его выбросить - без него в этой ледяной пустыне нам хана. И если не дойдём - нам хана тоже. Но, так или иначе, еще через день к вечеру мы кое-как добрались до деревни.

Еще издалека почувствовали запах застарелой гари. Сердце зашлось от тревоги. Но дом наш стоял, из трубы шел дымок. Дома тёти Веры, и ещё двух домов рядом с нашим не было, из-под сугробов торчали только закопчённые печные трубы. Света в домах не было, окна были черны.

Мы хромали к дому по заметенной снегом грунтовке, когда над головами противно свистнула пуля и раздался далекий выстрел. Я даже не сразу осознал это. Боб вообще проигнорировал, точнее, не воспринял, настолько он был измотан. Кое как я утащил друга в густой подлесок, благо места были знакомые, и устроил привал. Закрутил его во все брезентухи, что у нас были, сунул под него поролон, скормил с ложечки банку мёрзлой тушенки и таблетки. Сил выяснять, что происходит просто не было. Нужен хоть короткий, но отдых. А потом я пойду в деревню. Еще одну ночь мы просто не переживем, зуб даю. От холода дрожь была уже где-то глубоко внутри тела, хотелось просто лечь и сдохнуть. А нельзя, нас жены с ребятишками ждут, им без нас тоже не жить, буквально.

У Боба снова поднялся жар. Его трясло в лихорадке, зубы лязгали, а в глазах исчезли остатки осознания. Я был в отчаянии. Но даже в такой ситуации я вырубился сидя у костра, правда, не на долго. Проснулся через некоторое время от мучительного холода и боли в затёкшей пояснице. Боб бредил. Вытерев выступившие злые слёзы я взял укорот, все патроны и отправился к дому. СВД бросил рядом с другом, потому что в ослабевших трясущихся руках габаритный карабин с оптикой был практически бесполезен.

Потом я полз через небольшой котлован, в который деревенские скидывали мусор, надеясь, что не напорюсь под снегом на гвозди в старой доске, не обрежусь на ржавом кровельном железе или горелой бочке, не сломаю ногу в случайной яме. Пролез через дыру в заборе соседского участка, потом по широкой дуге за кустами малины вылез к бане во дворе. Кроме звуков ветра ничего не было слышно, почти полная луна пряталась за низкими облаками. По снегу стелилась позёмка, холод привычно выбивал дрожь из тела. Протерев от снега мушку и целик калаша я начал разминать сведенные задеревеневшие пальцы. Возможно, придётся стрелять.

Ничего не услышав и не увидев, я перековылял к дому, и спрятался за углом около крылечка. Оглянулся. Следы на снегу в ярком свете луны были видны прекрасно, и если я сейчас ничего не сделаю, завтра шансов уже не будет.

Что сделаю? Не знаю. Я вообще очень смутно понимал ситуацию. Точнее, я её вообще не понимал, но как раз хотел разобраться. Выстрел был, это точно, и в доме могли быть чужие. А если в доме чужие, то где наши? Мысль, что мы с Бобом могли опоздать, я упорно гнал от себя. Да что там говорить? В голове просто была каша, и надо было просто срочно прояснить ситуацию, а дальше по обстоятельствам.

Внезапно из чердачного окна над головой раздался злой шипящий шепот:

- Не шевелись, сука. Бошку отстрелю! Оружие бросай!

Я медленно, стараясь не делать резких движений, отвёл руку с автоматом в сторону, уронил его в снег и сказал, заикаясь от перехватившего горло спазма:

- Бззз, злая Пчёлка, отстрелишь мужу голову, как жить то тогда будем?

Засевшая с ружьём на чердаке Ульяна охнула, всхлипнула, и через секунду сказала:

- Милый, я даже разницы не почувствую. Дура-а-ак!

И заревела в голос. У меня тоже что-то защипало в носу.

***

Социальная