Время «Ч» - Михаил Егорович Алексеев

Афанасьев откинулся на спинку стула, настороженно глядя на Фомичева.

– Работорговля? Откровенно говоря, в наших анклавах это не практикуется.

Фомичев пожал плечами.

– А у вас, как мы поняли, такого товара и нет. Поэтому и торговли нет. А у нас есть. И сразу, чтобы не подумали чего плохого о нас. У НАС в царстве рабов нет. По крайней мере, официально. Зато в государствах вокруг нас – есть практически везде. И вот представьте себе судьбу женщины 14–30 лет в нормальном таком рабовладельческом государстве. Да даже в продвинутом феодальном. Все что вы можете представить себе – это будет лайт-версия. В реальности все гораздо страшнее. Раб – это вещь в собственности того же феодала. Бесправная, не дорогая вещь. Или дорогая вначале, но по мере пользования быстро теряющая ценность. Это судьба тысяч женщин-рабынь. И если мы им предоставим шанс попасть в этот мир, где они, ввиду своей возможности рожать детей, станут невероятной ценностью, то это далеко не самый плохой вариант их судьбы. Уж поверьте мне на слово! Для вас же, я имею в виду и ваш анклав, и другие анклавы, кто готов будет предоставить нам необходимое, это заявка на выживание.

Афанасьев помолчал и озвучил вывод:

– В любом случае вам нужно говорить с Янценом.

– Хорошо! – покладисто согласился Фомичев. – Нужно познакомиться, значит познакомимся. Сегодня это возможно? У нас каждый день на счету.

– Сегодня же согласуем время с Десногорским анклавом, – ответил капитан. – Олег Андреевич – человек не молодой, мягко говоря. Поэтому нужно заранее договориться о встрече. Мало ли? Здоровье дело такое. Насчет сегодня – дорога туда займет несколько часов. Качеством дорог мы похвалиться не можем.

Он взглянул на часы.

– Значит, будем мы там во второй половине дня. В таком случае возвратимся завтра.

Фомичев задумался, постукивая кончиками пальцев по столу.

– Давайте так! – принял он решение. – Мы сегодня на вашу сторону перебазируем вертолет, к завтрашнему утру он будет готов, и мы полетим. Сколько здесь напрямую?

– В пределах ста пятидесяти километров.

– Ну, вот! Меньше часа лететь. Сообщите нам, Валерий Геннадьевич, о согласии главы Десногорского анклава на встречу.

Афанасьев, записывая что-то в блокнот, утвердительно кивнул.

– Теперь можно перейти и к главному вопросу. К пятому по счету пункту. – Фомичев замолчал, обращая внимание всей делегации партнеров на себя. – Мы просим разрешения разбить на вашей территории, желательно рядом с объектом, палаточный городок на несколько тысяч человек. В пределах десяти тысяч. Охрану городка хотели бы осуществлять своими силами. В свою очередь мы готовы предоставить такую же площадку на своей территории. Численность населения вашего городка обсуждаема.

Фомичев остановился, заметив непонимающие взгляды коллег напротив.

– Я вчера обещал рассказать об одной фантастической особенности, – вспомнил он. – Надеюсь, здесь все умеют держать язык за зубами? Или, может быть, вы уже в курсе?

Спросил он как бы у всех присутствующих, но всем было понятно, что вопрос был задан Афанасьеву.

– В курсе чего? – переспросил Афанасьев и тут же добавил: – Во-первых, вопрос секретности – сами понимаете, еще до вчерашнего дня, кроме причастных, никто не догадывался о портале, был на соответствующем уровне. Во-вторых, я так понимаю, наши ученые вообще мало что знали. Известен был только факт того, что в этом месте был проход куда-то. И все.

Фомичев вопросительно посмотрел на своих заместителей.

– Месяца через три они сами все поймут, – спокойно ответил ему на безмолвный вопрос Никодимов. Васильев поддержал его, молча кивнув.

– И все же! – Фомичев решил додавить тему. – Можно ли быть уверенными о сохранении в тайне той информации, что вам сейчас станет известна?

И тут же поправился:

– Речь не идет о подписке или чем-то таком. Кому сейчас нужны эти бумажки? Но мне хотелось бы быть уверенным, что с вами можно сотрудничать. А без доверия это невозможно.

Афанасьев пожал плечами.

– Все работающие на спецобъекте имеют высшую ступень допуска. Про тех, кто примкнул к анклаву, я такого сказать не могу. Однако при приеме в анклав мы прогоняли всех через полиграф, и живем мы с ними вместе уже давно. Пока причин не доверять не было.

– Тогда у меня к вам просьба. Доведете вы ее сейчас или они сами через пару-тройку месяцев догадаются, необходимо сохранить информацию в тайне как можно дольше. Поясню почему – мы в любом случае через шесть месяцев будем закрыты от вас, а нам хотелось бы, чтобы наше сотрудничество продолжилось через тридцать лет.

– Ну, я не могу вам гарантировать, что мы сможем снова встретиться вот так, как вчера. Не знаю, как вы, а я столько точно не протяну, – скептически ответил Афанасьев.

– У меня для вас хорошая новость. – Фомичев усмехнулся. – Информация, что я вам сейчас сообщу, и была главной причиной, почему мы опасались захвата портала. Дело в том, что при проходе через портал и нахождении, к примеру, вас тут в течение шести месяцев – то есть от открытия до закрытия, – организм обновляется до возраста своего максимального развития. Лет до 24–25. То, что это происходит здесь – неоспоримый факт. Мы этому пример. – Фомичев обвел своих ближников руками. – По паспорту тут некоторым девяносто лет. Так вот есть серьезное основание считать, что подобное произойдет, если нам провести полгода на вашей стороне портала. А вам – на нашей. И таким, образом, есть основания надеяться на нашу повторную встречу через тридцать лет. Форс-мажоры, типа убийства, смерть вследствие заболевания, исключаем. Теперь понимаете, о чем идет речь? Понятное дело, те, кто будет видеть вас или нас в ближайшие полгода, не могут не заметить прогресса в нашем внешнем виде. Но произойдет это не сразу, сколько-то времени уйдет на осознание увиденного, на принятие информации за факт, на осмысление ее и попытку ответить для себя на вопрос – что делать? И времени на предпринятие каких-либо действий останется либо крайне мало, либо не останется совсем. Это я говорю о ваших соседях. Хорошие они люди или не очень – эта плюшка портала выше добра или зла. И здесь обычная логика бессильна.

Фомичев замолчал, наблюдая за остолбеневшими лицами делегации внешников, как он их для себя прозвал.