Холодный век - Аркадий Габышев

– Верно говоришь, старик, – безрадостно пробормотал он. – Я и забыл. Холод… Проклятый Холод. Что это? Мы били по нему мечами – он даже не заметил. Рубишь – а клинок проходит сквозь пустоту. Он просто… пожирает. И удары, и надежду…

– Вот для этого и стоит жить, – старик издал хриплый, короткий звук, похожий на смех мертвеца. – Чтобы узнать ответ. Хотя… какой в нём смысл? Узнаешь – и что? Умрёшь знающим. Судьба водит нами, как марионетками. Боги смотрят на эту потеху и зевают от скуки. Или вовсе не смотрят.

– Но как выжить? – голос Эриана сорвался на надтреснутый, беспомощный шёпот. Он обвёл взглядом пещеру – их могильный склеп. – Провизии нет. Дрова на исходе. Снаружи – ледяная пустошь. Ни зверя, ни кореньев. Всё умерло или бежало. Осталась только эта вечная метель. Она ждёт у входа.

– Впереди целая ночь, – отозвался старик и закрыл глаза, словно силы оставили его. – Длинная-предлинная. Кто знает, всякое может случиться до завтра.

Разговор заглох, будто его и не было. В пещере завывал ветер, забираясь в каждую щель. Одинокий, ледяной стон вечной зимы, у которой нет ни начала, ни конца.

Эриан уставился на выход из пещеры – узкий, заснеженный проход, в конце которого виднелся блеклый, молочный свет угасающего дня. Он был похож на тоннель, ведущий прямиком в никуда. Огонь потрескивал в последний раз и начал гаснуть, погружая всё в синеватые сумерки.

Становилось тихо. По-настоящему тихо. Так, как бывает только в одном месте на свете… И свет в конце тоннеля медленно гаснул.

Ночь и впрямь тянулась бесконечно. Костер погас, оставив после себя горстку серого пепла и вонь горелой сырости. Старик лежал недвижимо, слившись с каменным полом пещеры, и был похож на обтесанный ветрами булыжник – холодный, бесформенный, безжизненный. «Умер», – без всякой печали констатировал про себя Эриан. Он не стал проверять. Он видел достаточно смертей и ему не хотелось снова увидеть еще одну смерть. Он механически, пальцами, не чувствующими холода, стал сгребать хворост, пытаясь высечь искру из огнива. Его лицо нервно подергивалось от обиды. Обиды на всю эту бессмысленную цепь событий, что привела его сюда, в ледяную могилу на краю света. Раньше была хоть какая-то цель. Пусть ложная, пусть чужая – но она гнала вперед. Теперь же осталась лишь густая, как смоль, безнадега. Он думал: зачем? Зачем он жил? Зачем видел рождение этого Холода, это немыслимое, пожирающее всё чудовище, если финал его пути – сгнить в норе, как больной зверь? Он так и не понял. В голове мелькнула мысль – выйти. Просто выйти в эту метель, идти, пока ноги не подкосятся, и упасть.

«Выйду!» – почти крикнул он в тишину, поднимаясь. Он бросил последний взгляд на окаменевшее тело старика, и в этот миг из глубины пещеры, от входа, донесся звук. Четкий, влажный храп лошади. Громкий топот нескольких копыт, звон металла, приглушенные гортанные возгласы на непонятном языке. Кто-то грубо, без опаски, входил в пещеру. Чужие. Эриан замер в полусогнутом положении, инстинктивно положив руку на эфес меча, намертво вмёрзшего в ножны.

И тогда раздался сухой, лающий, раздирающий горло, кашель. Точно не знакомцев и его. Старика. «Живой», – с удивлением подумал Эриан.

В пещеру, осыпая пол снегом, вошли десятеро. Коренастые, скуластые воины в меховых одеждах, с кривыми саблями у пояса. Уранхайцы. Их глаза, узкие и блестящие, как у хищных зверей, мгновенно оценили обстановку, уперлись в Эриана.

– Кимнээххитий эсиги? Хайыы сылдьагат манна? – прогремел один из них, низким, голосом. Угроза в его словах не звучала – она висела в воздухе, осязаемая, как сталь клинка.

– Греемся, – сипло выдавил Эриан, так и не поняв их языка, не отводя руку от меча.

Вслед за степняками, расступившись, вошел еще один человек. Его доспехи – добротная, хоть и потрепанная бригантина с гербом Истмарша – выглядели чужеродно среди мехов и кожи.

– Откуда вы? – с нескрываемым изумлением спросил он, его взгляд скользнул по изможденным лицам, по замерзшему оружию. – Как сюда попали?

– С Восточного тракта, – ответил Эриан, чувствуя, как ненависть к этому месту подступает к горлу. – Оттуда, откуда выполз этот Холод.

– Что ты делаешь с ними? – кивнул Эриан в сторону уранхайцев.

– У нас союз, – холодно отрезал истмаршовец. – Наш лорд заключил договор. Ты говоришь, ты видел, как он пришел? Ты знаешь, что это? Ты был там?

– Я был там. Я бежал. Я видел это своими глазами.

Воин что-то быстро и тихо сказал уранхайцам на их гортанном наречии. Те переглянулись, кивнули с тем же безразличием, с каким смотрят на полезный, но неинтересный инструмент, и уселись вокруг костра, который Эриан наконец-то смог разжечь.

– Сарсын Кульган нойонно илдьэ барыахпыт хата бу дьоннору, – сказал один, снимая рукавицы. – Тусалаах дьоннор ини… – отозвался другой. – Оннук эрэ табыллар буо, сылайыы да бараары гынна дьи. – Этимэ.

Их речь была лишена эмоций, как скрип саней по снегу. Эриан подполз к старику. Тот приоткрыл один глаз, и в его мутной глубине мелькнула улыбка, вроде старческой, уставшей иронии. Он едва слышно хрипнул: «Ну что, завтра наступило?» На его замёрзшем лице читалось одно: «Я же говорил».

Утро не принесло света – лишь смену оттенков тьмы за входом в пещеру. Белая мгла чуть посветлела, став не слепящей, а просто серой, бесконечно унылой. Никто не спал. Все просто ждали, когда можно будет двигаться дальше, не рискуя тут же заблудиться и замерзнуть.

Истмаршовец подошел к ним. – Мы берем вас с собой. Наш отряд рыскает повсюду, мы ищем любые вести об этом Холоде. Таков приказ нойона Кульгана. – Он помолчал, глядя на их пустые лица. – Вам повезло, что это именно мы вас нашли.

Эриан и старик молча кивнули. Какая разница, кто их ведет на убой?

– Расскажете всё, что знаете, нойону, – продолжил воин, и в его голосе прозвучала предупреждение. – Главное – не дергайтесь. И ты, мечник, – его взгляд упал на рукоять меча Эриана, – оставь свой меч в ножнах.

Глава четырнадцатая. Ставка нойона.

Сквозь колючую пелену тумана и всепроникающий холод, всадники неслись к ставке нойона. Их низкорослые, косматые лошадки, казалось, не замечали ужасающей стужи, уверенно выбирая путь по невидимым тропам среди белой пустоты. Уранхайские батыры сидели в седлах прямо и недвижно, как изваяния, их лица, обветренные дочерна, не выражали ничего, кроме сосредоточенного спокойствия. Какими же безумцами нужно быть, – думал Эриан, цепляясь за