Холодный век - Аркадий Габышев

гриву лошади, – чтобы добровольно рыскать в этих смертных полях, выслеживая собственную погибель? Эти мысли леденящими иглами вонзались в его сознание. Старик, к его удивлению, сидел неестественно прямо, впитывая всё вокруг пронзительным, живым взглядом. Воля к жизни в нём, казалось, лишь окрепла от близости смерти.

Вдалеке, разрезая молочную мглу, замерцали огни. Десятки, сотни, тысячи огней, выстроившиеся в огромный, живой круг. Степняки перекликнулись гортанными, похожими на птичьи крики, возгласами – явно сигналами своих. Ставка Кульгана поражала не столько размерами, сколько своей яростной, кипящей жизнью посреди безмолвной белизны. Лагерь, как движущийся, дышащий организм. Со всех сторон к нему и от него мчались всадники на тех же выносливых конях, связные с донесениями, целые отряды, исчезавшие в снежной дымке. Воздух гудел от ржания лошадей, звона металла, гортанных окликов и далекого, монотонного пения шамана.

И посреди этого степного муравейника Эриан увидел знакомые силуэты. Люди Истмарша. Они стояли отдельным, строгим каре, их доспехи с красным сюрко и длинные, тяжелые копья смотрелись чужеродно среди меховой и кожаной легкости уранхайцев. На их плащах и щитах поблескивал знакомый герб – стилизованная крепостная башня. Что-то дрогнуло внутри Эриана, что-то глубокое и забытое. Вокруг были враги. Те, с кем он и Истмарш все время крестил мечи. Но сейчас они были просто людьми. Он почувствовал странное, щемящее желание – быть частью этого единого порыва, этой грубой, но живой силы, противостоящей неведомому.

Их отвели в просторную, хорошо прогретую юрту, устланную толстыми войлоками. Внутри пахло дымом, вареным мясом, кислым молоком и сушеными травами. Слуги сразу же внесли деревянные миски с дымящейся похлебкой и чашки с густым, терпким кумысом. Слишком хорошо для пленников, – промелькнуло у Эриана. Пленники ли мы? Его взгляд упал на его меч – оружие так и не отобрали. Или они настолько нас не боятся?

Вскоре вошел пожилой, сутулый человек, лекарь в походной одежде Истмарша, с умными, усталыми глазами. Молча, профессиональными движениями он принялся осматривать рану старика, промывать ее какой-то горькой настойкой и накладывать свежую повязку.

За ним вошел тот самый истмаршовец, их «проводник». Его лицо было серьезным. – Отдыхайте. Нойон примет вас, когда будет готов. Он любит беседовать с чужеземцами, познавать новое. Его больше всего интересует этот Холод. Расскажите ему всё, что знаете. – Воин сделал паузу, его взгляд стал тверже. – Это ваш шанс остаться в живых. Возможно, он даже вас наградит.

Его глаза остановились на мече Эриана. – Ваше оружие я все же заберу. Пока что оно побудет у меня. Уранхайцы никого и ничего не боятся, но мне не нужны лишние поводы для конфликта. Наш союз… хрупок.

– Я похож на безумца, готового размахивать мечом в сердце вражеского стана? – хрипло спросил Эриан.

– Нет. Но я не стану рисковать. Запомните: нойон Кульган мудр. И хитёр. Не пытайтесь его перехитрить. Вы ему интересны – в этом ваша безопасность. Пока что.

Он взял меч Эриана, кивнул и вышел, оставив их в душной, нагревшейся тишине юрты. Эриан подошел к выходу и откинул полог.

Его глазам открылась панорама военного лагеря, не похожего ни на что виденное им ранее. Прямо перед юртой, у коновязи, сидели уранхайские воины, чистящие свое оружие. Их доспехи, хуяги, были сплетены из множества небольших железных пластин, нашитых на кожаную основу, образуя гибкую, почти не уступающую цельному металлу защиту. Некоторые носили ламеллярные панцири из проклеенной кожи, похожие на чешую огромной рыбы. Шлемы были сфероконической формы, часто с кожаными нащечниками и бармицей, защищающей шею. На поясах у них висели сабли с легким изгибом – идеальные для стремительных рубящих ударов с коня, а за спинами были заткнуты небольшие, но мощные композитные луки в деревянных футлярах – саадаки.

И тут же, контрастом, вышагивал дозор из людей Истмарша. Их кольчуги и пластинчатые бригантины, длинные, тяжелые мечи и алебарды выглядели грузно, по-крестьянски основательно, но и неповоротливо на фоне летучей стремительности степняков. Это было его наследие. Тяжелая, неповоротливая мощь, которую он знал с детства. И вид её здесь, в сердце вражеского стана, резко вызвал горькую тоску.

Мечник стоял и смотрел, как два мира, два способа войны и жизни, существуют бок о бок, связанные лишь тонкой нитью общей угрозы.

Эриан стоял у входа в юрту, впитывая картину странного симбиоза. Воздух гудел, но это был гул дисциплинированной, чётко организованной силы. Мимо прошёл отряд уранхайских лучников – мэргэнов. Их движения были отточены до автоматизма: быстрая посадка на низкорослых, мохнатых конях, лёгкий толчок пятками, и они растворялись в белой дымке, словно призраки. Без криков и лишних движений – лишь тихие, гортанные команды десятника. Эриану, привыкшему к тяжелой поступи пехоты Истмарша, к звону пластинчатой брони, эта стремительная, почти бесшумная мощь казалась и пугающей, и восхитительной одновременно.

Его взгляд упал на группу воинов, собравшихся вокруг одного человека в шлеме с плюмажем из волчьих хвостов. То был нойон, судя по уверенной осанке и тому, как другие ловили каждое его слово. Он что-то чертил острым концом лучины на утоптанном снегу, рисуя схему – то ли маршрут, то ли карту. Воины слушали, кивая, их лица, жесткие и непроницаемые, были обращены к нему с абсолютным вниманием. Ни споров, ни вопросов. Железная воля, облечённая в меха и сталь.

Внезапно ритм лагеря изменился. С востока, из белой пелены, вынырнул одинокий всадник. Он скакал, почти припав к шее коня, и его лошадь вся была в мыле, из ноздрей валил густой пар. Еще издалека он начал кричать что-то хриплое, прерывистое. Слова долетали обрывками, что – то на их языке.

В лагере мгновенно воцарилась мёртвая тишина, сменившая недавний гул. Даже ветер словно притих. Нойон резко поднял голову, отбросил лучину. Его лицо осталось спокойным, но глаза стали острыми, как лезвия. Он коротко бросил пару приказов. Воины вокруг него замерли, а затем так же молча и стремительно разбежались.

Но тревоги не последовало. Не было спешного построения, не звонили в набат. Было нечто худшее – напряжённая, тягучая тишина. Воины продолжали свои дела, но движения их стали более резкими, взгляды – чаще обращались к воротам лагеря. Люди Истмарша, до этого стоявшие отдельно, неосознанно сдвинулись ближе к основным силам уранхайцев. Опасности не было – была неизвестность. Та, что пугает куда больше явной угрозы.

К Эриану подошёл старик. Он опирался на палку, лицо его было серым от усталости, но глаза горели прежним, цепким огнем. – Видишь? – просипел он, кивая в сторону лагеря. – Не бойся, мечник. Не орки и не дикари. То, что забрало лазутчиков, уже ушло. Оно