Холодный век - Аркадий Габышев

стуком билась о деревянную раму. Ветер свободно гулял внутри, вымещая остатки тепла и человеческого духа. Камелёк давно погас, и лишь тонкая струйка белого дыма от сырых головешек ещё тянулась вверх, растворяясь в ледяном воздухе.

Но тут же подошли уранхайцы с бесстрастными лицами. Они принялись быстро и молча разбирать юрту, снимая войлочные покрытия, развязывая ремни, складывая деревянный остов. Движения были отточенными, лишёнными суеты – обыденная работа после обыденного убийства.

Рядом стояла другая юрта, где находились мечник и старик. Уранхайцы, кинув на неё беглый взгляд, словно мысленно поставили галочку: следующая.

–Уходим. Нам здесь уже не место.

Старик, не дожидаясь приглашения, начал собираться. Его пальцы, узловатые и твёрдые, методично складывали в походную сумку всё, что могло пригодиться: сушёное мясо, кремень, обрывки верёвки, горсть соли в тряпице. Юрта уже остыла, а за её стеной больше не стояли недвижные тени стражников Кульгана. Было тихо – страшная, гнетущая тишина после бури.

–Но… а как же… – начал растерянный Эриан, но старик резко обернулся, и его взгляд, острый и уставший, заставил мечника замолчать.

–Что как же? Ты хочешь оставаться здесь? Стоять и смотреть, как они сеют соль на пепелища? Или, того хуже, – принять в этом участие?

–Никогда в жизни! -резко, почти крикнул Эриан, вскакивая на ноги. Голос его прозвучал неестественно громко в этой тишине.

–Ты, как хочешь, можешь оставаться. А я пойду.

–Куда?

–Я взял карту Кульгана. Там проложен путь на север к тем горам. Посмотрю, что это за артефакт, о котором он так тихо шептался с тэгином.

–Я с тобой, старик. Извини, что медлил.

–Ничего, юнец. Бери провизию и всё, что нужно для долгой дороги. Тут никого нет. За нами не следят. Мы… мы больше никому не нужны.

–А как же Мункэ-тэгин? Разве он не…

–Что он? – старик хрипло закашлял, завязывая сумку. – Он идёт на запад. И впереди него теперь несется не слава, а сама смерть.

–Значит, мы продолжим дело Кульган-нойона?

–Да. Он сам бы этого хотел. Никто, кроме нас, этим не займётся. Все заняты – одни порабощением, другие выживанием. Пока эта стужа смотрит на нас пустыми, ледяными глазами.

–А Мункэ? Разве он не желал бороться с Холодом? Я слышал…

–Не будет он бороться с ним. Он слишком долго смотрел в эту ледяную бездну, пытаясь её понять.

–И что? Его разум поглотило безумие?

–Нет. Хуже. Он сражался с ним… и не проследил…

–Что не проследил?

–Как сам стал чудовищем.

Эриан замер. Он медленно обвёл взглядом окружающий ужас: затоптанную, почерневшую землю у входа в юрту – здесь ещё отпечатался след сапога Кульгана; затем -дымящиеся на горизонте руины Бурь, похожие на гниющую рану на теле земли; и наконец – само поле. Поле, где недавно кипела битва, а теперь царила тишина, тяжелее любого гула. Воздух был пронзительно холодным, и каждый вдох обжигал лёгкие, как лезвием. Снег, смешанный с пеплом и чёрной землёй, хрустел под ногами не по-зимнему звонко, а глухо, словно под ним ломались кости. И они были -кости. Повсюду торчали из ледяной корки окоченевшие конечности, открытые в немом крике рты, застывшие в неестественных позах тела. Кровь, обильно пролитая – вмёрзла в землю тёмно-бурыми, почти чёрными озёрами, прихваченными сверху хрупким льдом. Вороны, те самые, что сопровождали орду, теперь деловито и молча копошились в этом пиршестве, изредка взлетая с тяжёлым хлопаньем крыльев. Лес на окраине поля был сожжён, и теперь открывался вид на бескрайние, пустые и безжалостные поля, уходящие под низкое мутно – сероватое небо.

–Веди, старик. Я буду за тобой. Если такова наша судьба… то пусть.

Они вышли, тяжелые и нагруженные. Уранхайцы, занятые погрузкой, что – то недовольно бубнили под нос – так и не удостоили их взглядом. Двое путников шли мимо стройных рядов всадников, спотыкаясь на замёрзшие останки, пробираясь сквозь молчаливую, дышащую железом машину войны.

–Мункэ-тэгин! Они уходят! Что прикажете?

Мункэ сидел на Чагельгане. Белый конь, чувствуя скорый поход, нетерпеливо перебирал ногами, роя копытом красный лёд. Сам тэгин был неподвижен и спокоен. Его глаза, карие, почти горящие, следили за двумя удаляющимися фигурами.

– Пусть уходят. Они будут нам полезны. Пусть исполнят миссию, что задумал Кульган нойон.

Две фигуры – одна сгорбленная, но упрямая, другая прямая, но надломленная – удалялись. Они становились всё меньше, превращаясь в чёрные точки на фоне бело – красного ада, пока окончательно не растворились в пепельной дымке.

– Запомни, Эриан, – голос старика прозвучал глухо, едва перекрывая вой ветра в ушах. -Зло… оно поглощает тебя. В этом его сила. И когда ты смотришь на него слишком пристально, ты рискуешь увидеть в нём… себя. Оно как…

Эриан, не отрывая взгляда от ледяной равнины, где небо и земля сливались в одно мёртвенное целое, закончил за него:

– Отражение.