Холодный век - Аркадий Габышев

Оглушительный удар, хруст ломающихся костей и рвущегося железа. Половина его товарищей в одно мгновение превратились в кровавое месиво под страшной тяжестью. Одного приплющило так, что от человека остались лишь торчащие из-под глыбы кирасы ноги и рука, всё ещё сжимающая древко пики. Другому валуном раздробило грудь – он лежал, хрипя, захлёбываясь собственной кровью, и не мог вдохнуть.

Тишины после удара не было – её заполнили нечеловеческие стоны, бульканье, предсмертный хрип. Уранхайцы использовали свои мобильные камнеметы поменьше, пока строятся требюшеты. Целые глыбы летели по плотным построениям пикинёров. Целые отряды стирало с лица земли. Но не все. Оставшиеся в живых, охваченные ужасом и яростью, ломали строй, рассыпаясь на более мелкие, подвижные группы. Туман, прежде бывший помехой, теперь стал союзником. И лангоманы, и уранхайцы терялись в нём, чтобы внезапно наткнуться друг на друга и сцепиться в смертельной схватке уже безо всякого порядка.

Поле превратилось в алый ад. Снег впитал кровь и замёрз, превратившись в скользкую, багровую корку. Повсюду лежали груды тел – уранхайцы и лангоманы смешались в последних объятиях. Потери были чудовищными с обеих сторон.

Мункэ наблюдал за этим с невысокого холма у своей походной юрты. Его лицо было бесстрастной маской, но глаза, узкие щёлки, впивались в клубящуюся пелену боя, словно пытались разглядеть каждую деталь. Рядом стоял Кульган. Старый нойон нервно посасывал свою трубку, его взгляд, острый и беспокойный, безуспешно пытался пронзить туман. Тяжёлое молчание нарушали лишь далёкие крики и глухие удары камнемётов. Рядом, словно потерянные тени, стояли старик и Эриан. Их лица были бледны: всё же лангоманы – часть Истмарша, пусть и строптивая.

– Кульган-нойон, видишь? – тихо, но отчётливо произнёс Мункэ, не отводя взгляда. – Их «чесноки» больше не угроза. Кровь смешавшись со снегом – примерзла, воины затоптали поле. Иди и приготовь конницу. Ты возьмёшь тысячу лучших лучников. Кружитесь, как вороньё, и бейте по их «ежам». Без устали. Сперва пусти вперёд истмаршевцев – пусть примут на себя первый удар пик.

Резкий и дикий ветер рванул из леса, сорвав знамя с одного из воинов стражи. Стая ворон, каркая, взметнулась с деревьев.

И в этот миг из-за спины, прямо из чащи, где, казалось, не мог пройти и заяц, раздался яростный, медный рог и дикий рёв. Голоса часовых взметнулись в тревожном крике: «Враг! Враг! Здесь!»

Юрту тэгина мгновенно окружила его личная стража – «Железные Волки», лучшие из лучших, сомкнув щиты в непроницаемую стену. Но атака была стремительной и безумной. Из леса, словно призраки, выскочили два десятка конных лангоманов в лёгких доспехах. Они понеслись осыпая охрану тучей дротиков. Половина налетевших была сбита с коней и мгновенно зарублена, но один, самый отчаянный, проскочил в образовавшуюся на секунду брешь. Его взгляд метнулся к группе у полководцев. Он не стал целиться в Мункэ – может, не узнал, может, счёл невозможным, а может в его лихой голове пронеслись мысли о том, что тэгин не может быть так молод. Вместо этого его рука взметнулась, и из неё со свистом взвилась петля аркана. Она накинулась на Кульгана, сидевшего в седле, как раз в тот миг, когда тот вскрикнул от неожиданности. Петля дико затянулась, старый нойон был сдернут с лошади, как мешок, и конный лангоман, развернув коня на дыбах, ринулся обратно в лес, волоча за собой Кульгана.

Всё произошло так быстро, что Мункэ успел лишь рвануться вперёд и хрипло, с нечеловеческим усилием, выкрикнуть одно слово, которое было похоже на рёв раненого волка:

– Кульган!

Эхо поглотило лес. Нападавшие были перебиты до последнего человека, но цель была достигнута. На снегу осталась лишь глубокий след, уводящий в чащу, и сброшенный в суматохе шлем старого нойона. Некоторые уранхайцы тут же погнались за лангоманом, но его вряд ли догонят -он знал этот лес с детства. Эриан и старик стояли в оцепенении, тяжело дыша паром.

Мункэ не двинулся с места. Он стоял, крепко сжав кулаки. Вся его холодная рассудительность, всё спокойствие испарились, сменившись чем-то первобытным и ужасным. Его глаза, обычно проницательные и расчётливые, наполнились такой ледяной, немой злобой, что окружающие невольно отступили на шаг. Он медленно повернул голову в сторону поля, где продолжалась бойня, и его взгляд стал похож на взгляд хищника, высмотревшего добычу. Дыхание вырывалось из его груди тяжёлыми, ровными клубами пара.

– Боевого коня, – его голос был тих и смертельно опасен. – Тысячника – ко мне. Всей коннице – приготовиться к атаке.

Глава тридцать шестая. Морской Змей.

Море на севере наконец ожило. Его волны, тяжёлые и злые, бились друг о друга, ломая тонкий лёд в белую крошку. Ветер, холодный и неумолимый, нёс драккары Харальда и Свена навстречу, будто невидимая рука Вотана намертво схлестнула их судьбы. Здесь, в ледяных водах у берегов Норланда, должен был свершиться Морской Змей – древний суд, решающий, кому править. Победитель заберёт всё. Побеждённый станет пищей для Фионтиаматля и темой для мрачных сказаний.

У Свена было больше драккаров и воинов. Его «псы войны» – седые ветераны и берсерки были грозной, проверенной силой. Но у Харальда Тихого служил острый ум, годами точившийся в тени. Его воины были молоды, их кровь кипела, а взоры жаждали славы, что переживёт века.

Бой произойдёт в полдень у подножия древнего айсберга, вечного стража этих вод. Легенды гласили, что в синей толще льда заточена голова бессмертного дракона, пожелавшего спалить мир. Норландские боги раскроили его на части: тело утопили в пучине, а голову заточили в этой ледяной глыбе на вечный смотр. И теперь ему, сквозь вечный лёд, суждено было наблюдать, как смертные решают свою участь в кровавой пляске. Так хотели боги – чтобы дракон знал: ярость людская не уступает ярости небожителей.

«Эти крысы разбегутся, едва услышат твой рёв, Олаф!» – издевался один из воинов Свена на палубе королевского драккара. Сам конунг, Свен Единовластный, восседал на возвышении, укрытый медвежьей шкурой. Его взгляд, холодный, как осколок льда, был прищурен. Берсерки, уже принявшие свои зловонные настойки, начинали грызть края щитов, их зрачки расширялись, наполняясь немым безумием. Другие, ещё трезвые, громко ржали:

«Молодые волки решили проверить свои головы на прочность! Гляньте на них! Мне не терпится отрубить им хвосты!»

«И скинуть за борт!»

«Дай я сперва сниму с них шкуру – согреюсь!»

Свен же молча, изнутри, кипел яростью. «Предательство. Какая глупость. Вместо того чтобы вместе грабить богатый Истмарш, где теперь хозяйничают эти степные шакалы… Мы бы