Холодный век - Аркадий Габышев

Они шли, оставляя в снегу ровные следы, их пики покачивались, как щетина гигантского зверя. А навстречу им, без единого клича, уже шли пешие уранхайцы, растянувшись в гибкую, живую цепь, имея сзади лучников.

Снежная пыль, поднятая тысячами ног, смешалась с низкими облаками и ветром, превратив поле в кипящий, белый котёл. Видимость упала. Сквозь эту ледяную пелену мерцали лишь смутные силуэты: неуклонная, давящая стена щитов и пик – и текучая, изменчивая тень степняков, растворяющаяся в метели. Они сходились. На поле, усеянном шипами, где теперь могли ходить лишь те, кто их разбросал. Уранхайцы защищали свой лагерь и будущие машины. Лангоманы шли, чтобы раздавить эту угрозу в зародыше. И последнее, что было видно перед тем, как туман поглотил всё, – это как первые стрелы уранхайцев, словно стаи чёрных пчёл, взмыли вверх, чтобы упасть дождём на железный строй. И как первые ряды пик опустились, принимая удар, превращаясь в стального ежа – два мира, два вида войны сошлись в рёве метели.

Глава тридцать пятая. Дикий ветер.

Поле было окутано густым, колючим туманом, смешанным с падающим снегом. Солнце, бледное и беспомощное, едва мерцало сквозь эту белесую пелену. Врагов не было видно, но они ощущались – холодным давлением в воздухе, смутными тенями вдали. Сквозь вой ветра прорывались чёткие, рубленые команды:

– Держать строй!

– Щит – стеной!

– За мной! Шагом марш!

Лангоманские пикинёры двигались неспешно, как огромный, единый механизм. Они шли в классическом построении, отточенном за столетия войн: глубокими, эшелонированными квадратами. Впереди шли щитоносцы с тяжёлыми павезами, почти в рост человека, которые они с грохотом опускали на землю, создавая сплошной железный частокол. За ними, в три плотных ряда, стояли пикинёры. Первый ряд упирал свои длинные, до пяти метров, пики прямо в мёрзлую землю, создавая смертельный наклонный частокол. Второй и третий ряды держали свои пики выше, на уровне груди и плеча, грозно покачивая ими в такт шагу. Их кирасы и шлемы, отполированные до блеска, отсвечивали тусклым железным светом.

Лучники и арбалетчики располагались в интервалах между квадратами и позади них. Их работа была монотонным адом: натянуть, взвести, выстрелить. Раз за разом. Их стрелы и тяжелые болты улетали в белую мглу единым, жужжащим роем.

– Натягивай! Бей!

– Заряжай! Пли!

Голоса командиров звучали хрипло, их заглушал свист ветра и лязг железа. С флангов основной массы, словно стая проворных гончих, двигались отряды лёгких мечников с небольшими круглыми щитами. Их задача была в том, чтобы расстроить ряды противника, зайти сбоку, отвлечь – всё, что нарушит монолитность вражеского строя.

Уранхайцы приближались так же медленно, не спеша. В бой пошла первая тысяча пехоты – отборные воины, сменившие коней на прочные щиты и кривые сабли. Они шли, прикрываясь щитами от града стрел, но плотность огня была такова, что люди падали, сбитые меткими выстрелами. Однако ответный ливень был куда страшнее. Уранхайские лучники, двигаясь почти вровень со своими пехотинцами, вели беглый, убийственно точный огонь. Их композитные луки посылали стрелы в два-три раза быстрее, пробивая доспехи на средних дистанциях. Они не стояли на месте, постоянно смещаясь, меняя позиции, что делало их почти неуязвимыми для неторопливых арбалетчиков.

Прямое столкновение было неизбежно. Атмосфера на поле сгустилась до предела, её можно было резать ножом. С обеих сторон воины падали, утыкаясь лицами в снег, но строи смыкались и шли дальше.

"Не думал я, что поле такое обширное" – промелькнула мысль в голове одного из солдат. Он шагал в строю, чувствуя тепло и тяжесть соседних плеч. Впереди, мерно переставляя огромные щиты, двигались щитоносцы. Их низкий, хриплый рёв задавал ритм: «Раз-два, идём! Раз-два, идём!». "Хороший боевой дух, молодцы" – подумал он. Они были их живой, дышащей стеной. Сквозь щели между щитами они и будут бить врага. "Мы не можем проиграть. Мы не проиграем. Дома меня ждёт сын. Он не может потерять ещё и отца. О, Пламя, взгляни на своих сыновей! Мы идём биться со страшным врагом!".

Перед его внутренним взором встал образ сына. Его улыбка. Как он спит, прижав к щеке одеяло. Вот они сидят за столом, и мягкое, тёплое солнце освещает хлеб и миски… Шагая вперёд, он вспомнил первые шаги мальчика. Он падал, но вставал и шёл дальше. "И я должен идти. Только вперёд! Железо! Кровь! Порядок! ЖЕЛЕЗО! КРОВЬ! ПОРЯДОК!"

– Держать строй! Щиты стеной!

Новая порция стрел с воем впивалась в щиты, словно железный град. Одному солдату стрела пришла прямо в лицо – он рухнул без звука и мгновенно утонул в рыхлом снегу. Его просто перешагнули. Другой получил в шею, ниже шлема. Он сел, судорожно прижимая ладонь к хлещущей ране, его глаза остекленели, стали пустыми, а из горла с бульканьем вырывались алые пузыри. Строй сомкнулся и прошёл мимо. Их ряды медленно, но неумолимо редели. «Но и у врага должны быть потери», – отчаянно думал солдат.

– Стоять! Ждём!

– Держать строй!

– Пикинёры! К бою!

– Щиты – стеной!

И тогда из белого мрака на них обрушился топот тысяч ног и дикий, многоязычный рёв. Уранхайская пехота, пригнувшись за щитами, бросилась вперёд в последнем рывке. Раздался оглушительный, сухой треск – звук удара стали о сталь, тела о щит. Первые ряды степняков наткнулись на сплошную стену павез, некоторые, более лёгкие и проворные, сумели перемахнуть через них или протиснуться в щель – и тут же были встречены градом пик. Острые наконечники легко пробивали кольчуги и кожу, пронзая насквозь. Но те, кто прорвался, яростно рубились кривыми саблями, находившими слабые места в доспехах – подмышки, сгибы, шею. Воздух наполнился лязгом, хрустом, дикими криками боли и ярости.

Пикинёры держались стойко, но под давлением некоторые квадраты начали менять форму, сжимаясь в круги, превращаясь в колючие крепости. Уранхайцы, словно волки, метались вокруг, пытаясь найти слабину, отбивая пики щитами и пытаясь подсечь длинные древки. На флангах схлестнулись лёгкие мечники лангоманов с такими же подвижными отрядами степняков – здесь царил хаос скоростной рубки, где исход решали секунды и личное мастерство. Уранхайские лучники, смешавшись с пехотой, стреляли почти в упор, меняя позиции после каждого выстрела. Лангоманские арбалетчики, укрытые за щитами, методично выбивали командиров и самых яростных бойцов. Бой был настолько яростным и кровавым, что наблюдавшие со стен города сквозь пелену тумана видели, как алая дымка поднимается над полем, а снег под ногами сражающихся становится бурым.

– Держать строй!

И в этот момент в их квадрат врезался камень. Мысли солдата пронеслись с леденящей ясностью. Всё понятно. Они строили камнемёты не только