Холодный век - Аркадий Габышев

«Щиты! В круг!» – хрипло выкрикнул Харальд, отступая.

Горстка его последних бойцов, окровавленных и измождённых, сомкнулась вокруг него, подняв щиты над головой и по сторонам, образовав шаткую, хрупкую полусферу – последний островок в море врагов.

И тогда на них обрушился ад. Удары посыпались со всех сторон: тяжёлые, методичные, неумолимые. Топоры и молоты лупили по дереву с глухим стуком, от которого звенело в ушах и содрогались кости. Каждый удар был похож на удар похоронного колокола. Внутри этой стальной скорлупы было темно, душно и пахло кровью и потом. Щиты прогибались под страшной тяжестью. Кто-то рядом с Харальдом застонал – щель между щитами разошлась на мгновение, и копьё вонзилось в живот. Тот рухнул, захлёбываясь собственной кровью. Их становилось всё меньше. Удары учащались, становились сильнее. Это был мерный, дробящий ритм приближающейся гибели. Казалось, вот-вот древесина не выдержит, и стальные лезвия обрушатся на них, кроша кости и разрывая плоть.

«Смерть стучится к нам, ярл…» – прошептал кто-то совсем рядом.

Харальд, прижимая окровавленную руку к груди, чувствовал, как силы покидают его. В глазах потемнело. Грохот по щитам слился в сплошной рёв. Это был конец. Он мысленно увидел Хельгу, свой зал, тёмные воды фьорда…

Но…

Страшный, всепоглощающий грохот, в тысячу раз громче всего предыдущего, потряс мир. Удар был таким громким, что все в Норланде могли услышать его. Драккар, на котором они стояли, вздрогнул, накренился, а затем его резко, с чудовищной силой рвануло в сторону расколовшись на двое. Щитовая стена вокруг Харальда рассыпалась, воины Свена попадали с грохотом катясь по палубе. Сам Харальд был отброшен к борту.

Он, заливаясь кровью, поднял голову. Прямо в их борт, на полной скорости, врезался драккар – его драккар, тот, что он тайно оставил в резерве. Таран корабля пришёлся точно в середину корпуса корабля Свена. План, рождённый в тишине долгих раздумий, сработал.

Дубовые доски не просто треснули – они разлетелись в щепки. Судно Свена, получив чудовищную пробоину, с жутким скрежетом начало крениться, быстро забирая воду. Паника, наконец, охватила ветеранов. Пока они пытались понять, что произошло, со свежего драккара Харальда на их палубу хлынула новая волна воинов – свежих, яростных, голодных до подвига. Резня возобновилась, но теперь это было избиение. Воины Свена, потерявшие строй и волю, гибли один за другим.

Сам корабль, теряя плавучесть, дрейфовал и с размаху ударился о подножие вечного айсберга. Лёд затрещал, осыпаясь градом осколков.

Хаос длился недолго. К вечеру всё было кончено. Вода вокруг была розовой от крови и усеяна обломками. Свен Единовластный, оглушённый и прижатый обломком мачты, был найден среди груды тел.

Харальд, истекая кровью, с перебитым плечом и проколотым боком, подошёл к нему, волоча за собой свой топор. Конунг поднял голову, в нём не было страха, лишь бесконечная, ледяная ненависть. Ни слова не было сказано. Харальд с тихим рыком поднял свой именной топор над головой и обрушил его вниз со всей оставшейся силой.

Удар был страшен. Лезвие вошло прямо в голову и круша кости, разрывая всё на своём пути, раскололо Свена пополам почти до самого паха. Внутренности хлынули на промёрзшие доски. Единовластный конунг раздвоился и потерял власть.

Так пал Свен. И так возвысился, окровавленный, но непобеждённый, новый конунг Норланда – Харальд, более не Тихий, но Стойкий.

Глава тридцать седьмая. Ярость тэгина.

– Тех «волчьих глаз», что проморгали этих наглых лангоманов – в вечность. А лес этот – выжечь дотла.

Приказ, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы, был исполнен в тот час. Полетели головы, а лес, вековой и непроходимый, заполыхал. Огненная стена взметнулась к небу с сухим, яростным треском, будто рвалась плоть самого мира. Чёрный, жирный дым заволок поле, смешиваясь с туманом и снегом, рождая новую напасть – удушливую, едкую пелену. Стен Бурь уже не было видно, лишь багровое зарево, пляшущее на железных облаках.

Лангоманы на стенах видели, как в этой адской мути их братья гибли под каменным градом, а вековые сосны, кормившие их дедов, обращались в хрустящий уголь и взлетали на ветру искрами. Пикинёры, выкованные дисциплиной, превращались в кровавые пятна на земле, а древний лес – в погребальный костер целого народа.

Конница уранхайцев, тысяча всадников, замерла в ожидании. Но ждала она не приказа. Ждала самого тэгина. Мункэ, чьё лицо было искажено яростью и ледяной ненавистью, сам вёл коня вперёд. Степняки волновались. Идти в бой бок о бок с живым богом войны – великая честь.

Видимость упала. Мир сузился до нескольких шагов рыжей, прокопчённой мглы, где вместо снега на латы и лица сыпался тёплый пепел. Он хрустел на зубах, лип к окровавленным щитам, слепил глаза. И сквозь этот хаос пронеслась новая кара – всадники с факелами. Они мчались как самоубийцы прямо на щиты и пики. Их сбивали, они падали, но падали туда, где стояли лангоманские воины. И там, где факел ударялся о землю, вспыхивало кровавое пятно света на мгновение – маяк для слепых камнемётов.

Глухой удар, потом ещё один. Каменные глыбы, величиной с конскую тушу, вылетали из дыма и обрушивались на указанные места. Звук был ужасен. Тяжёлый, мокрый хруст. Звук ломающихся щитов, рвущегося железа, дробимых костей и мяса, вминаемого в мёрзлую грязь.

Пехота уранхайцев пошла на добивание. В дыму пикинёры, потерявшие строй, были ещё страшны. Их длинные пики вновь и вновь находили врага. Они сражались, то отступая, то наступая, протыкая шеи, лица, животы всем, кто выплывал из тумана войны.

– Готовь! Бей! Щиты!

– Меняй! Готовь, бей!

– Щиты!

Каждая команда – новый смертельный толчок. Степняк, которому удавалось отбить одну пику, тут же получал другую под ребро или в горло. Они падали, насаживаясь на несколько пик сразу, и их ещё трепещущие тела мешали идти тем, кто был сзади.

Стрелы уранхайцев, свистя, впивались чаще в дерево щитов, но иногда находили щель – и тогда пикинёр, не издав ни звука, оседал на землю. Любая тень, возникшая в дыму, встречалась стальным жалом. Уранхайцы исчезали в этой белесой мгле сотнями, и из неё доносился лишь нарастающий хор предсмертных стонов, хлюпающих ран и отрывистых команд палачей.

Но и по ним работали. Как только по крикам или ударам определяли место, откуда бьют пики, с тыла раздавался гул – и в квадрат накрывал град стрел. Тогда уцелевшие, спотыкаясь о