Холодный век - Аркадий Габышев

– Конечно, – фыркнул Гракк, пытаясь вернуть браваду. – Даже тебе, Когть, наедине с этими жуками стало бы тоскливо.

Братья коротко, нервно хихикнули, но смех тут же замер, поглощенный молчанием чащи.

Они шли последними, замыкая отряд, который извивался между деревьями. Впереди, в лицо, им бил теплый, гнилостный ветер, а в спину неотступно дышала струя леденящего воздуха, несущая с собой запах страха. Каждый шаг вглубь был добровольным погружением в ловушку. И они чувствовали, как защелка вот-вот должна захлопнуться.

– Я даже готов уже встретиться с ним! Я отрублю ему голову! – чуть смелее и громче прошипел один из гоблинов, на мгновение выпрямившись, но тут же согнув спину под тяжестью взглядов, упершихся в него из мрака.

– Не кричи, дурак! Ты и увидеть-то его не успеешь! – немедленно огрызнулся Когть, хватая его за плечо. – Тебя, например, утянет в свое дупло та самая ветка, и мы даже твой писк не услышим.

– А мы и не станем тебя, дурака, спасать! – поддержал Шнип. – Сам виноват.

– Ну и братья у меня! – взвыл Гракк, но уже почти шепотом. – Я просто устал уже идти туда, куда сами не знаем!

– Придется идти, – холодно резюмировал Шнип, не оборачиваясь. – Мы не могли пройти мимо. Тот Незнакомец и сам не знал, где артефакт находится точно. Придется заглядывать в каждую вонючую нору.

– Эльфы жестокие и кровожадные и они намного умнее нас, – прошептал Когть, вглядываясь в узор теней. – Говорят, им может быть и тысяча лет. Они о многом знают.

– Бессмертные ублюдки! – выплюнул Гракк. – Лучше сдохнуть, чем гнить в таком месте вечность!

– Тихо ты! – резко обернулся Шнип. – Если он нас слышит, то ты – первый, кого он заберёт. Просто из-за твоего трещащего рыла.

– Это он не жиле… – начал было Гракк, но Шнип внезапно вскинул руку, и в лесу повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь бульканьем влажной земли под ногами.

– Слушай мою команду, отребье! – прорезал мрак его хриплый, но властный шепот. – Смотреть в оба! Оружие в руки! За нами кто-то идет!

Они обернулись. Из густой мглы, оттуда, где только что был их путь, медленно выступала высокая, темная фигура. Она шла, еле передвигая ноги, пошатываясь, и от нее на сто шагов разило тухлятиной и могильным холодом. Во мраке чуть светились два тусклых красных уголька – даже не глаза, а дыры в лице, за которыми пустота. Она издавала рычащий звук и хриплое, прерывистое бульканье, словно внутри у нее переливалась жижа, склеивая кости и разрывая мышцы. С каждым шагом слышался сухой хруст и влажное чавкание, будто тело не слушалось и разваливалось на ходу, но что-то более сильное, чем плоть, заставляло его двигаться вперед.

За ними шло нечто мертвое, пропитанное древним, немыслимым злом, и его единственной целью было уничтожение. В гнетущем мраке леса лишь призрачные очаги света, исходящие от бледных, пульсирующих грибов, отбрасывали жутковатые блики на происходящее.

И в этом тусклом, болотистом сиянии перед гоблинами предстал мертвец. Мертвое и гнилое тело, которое ходит – осквернение самой смерти. Его кожа отливала серовато-зеленым цветом разложения, сквозь прорывы на животе свисали и волочились по земле сине-черные кишки. Руки и ноги были почти оголенными костями, обтянутыми высохшими остатками мышц. Пальцы венчали длинные, грязно-желтые, похожие на когти хищника ногти. Почти лысая голова с редкими прядями слипшихся волос была роем мух, а из разинутого рта, из которого доносилось бульканье, выпадали белые, жирные черви.

Он шел на них. Потом, внезапно, ускорился. Задыхаясь и хрипя, почти побежал, неестественно и стремительно. Одна его рука в безумном, судорожном движении била себя ладонью по лицу, с каждым ударом отскакивали куски разложившейся плоти, брызгала темная, густая кровь. И в такт этому самобичеванию он издавал протяжный, хриплый рев, похожий на стон раненого быка, полный бесконечной боли и ярости. Его тело шаталось, позвоночник выгибался, но ноги, подчиняясь чьей – то, чужой воле, несли его вперед с ужасающей скоростью.

– Готовься, слабак! Мы сейчас будем биться с самой смертью! – крикнул Шнип, и в его голосе была не только доблесть, но и истеричная отчаянная злоба.

Гоблины, охваченные животным страхом, инстинктивно приняли боевые позы. Один, вытянув синий язык, издавал пронзительные боевые кличи. Другой, трясясь, натянул тетиву своего уродливого лука, целясь в грудь мертвеца. Третий бил себя кулаком в грудь, пытаясь заглушить ужас яростью. Но, что удивительнее всего, никто из них не сделал и шага назад. Сбившись в стаю, они ощетинились сталью и злобой, готовые принять бой. Бой, в котором на кону была не жизнь, а нечто большее – право не быть поглощенными всепоглощающим мраком этого леса.

Глава семнадцатая. Друзья и враги.

Ночь в опочивальне Эрлика Фиорина тянулась, как смола – густая, тёмная и липкая. Бессонница мучила его не из-за гулкого веселья города, где до рассвета праздновали нового чемпиона турнира. Причиной был норландец. Не сам Харальд – тот был простым инструментом, – а его неуверенность, та самая, что могла разрушить тончайшие нити паутины, сплетённой Эрликом.

Цена за предательство была назначена королевская: плодородные северные земли Вестмарка, тучные пастбища и мягкий климат, о которых в скалистом Норланде можно было только мечтать. Взамен Харальд должен был убрать конунга Свена Единовластного, объявить себя новым правителем и привести свои драккары к берегам Вестмарка уже как союзник и вассал. Теперь всё висело на волоске. Одного слова, сказанного Харальдом Свену в порыве верности или глупой честности, было бы достаточно, чтобы вместо союза на Аквилон обрушилась вся ярость севера.

– Харальд глуп, – беззвучно прошептал Эрлик, уставившись в бархатный мрак потолка.

По нему плавали бледные блики – отражение полной луны в водах Лирин. Сегодня они казались ему похожими на тени длинных, стремительных драккаров. Снаружи доносился приглушённый гул пира, крики чаек, подбиравших объедки с улиц. Шумный, беспечный город и не подозревал, что его судьба решается в этой тихой комнате.

– Но его жадность сильнее глупости. Он не станет размышлять о последствиях. Увидев возможность набить золотом и хлебом своё брюхо, он переступит через клятву, как через порог.

Эрлик перевернулся на бок. Распахнутое окно впускало в комнату влажный ночной воздух. Луна висела в небе, холодная и отчужденная, будто наблюдала за игрой смертных со стороны.

– Сегодня так спокойно, – продолжил он свой внутренний диалог, – а через несколько месяцев с севера может прийти война. Война, которую я же и спровоцировал. В то время как на востоке она уже полыхает, пожирая то, что осталось