Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов

Я лежал, слушая её дыхание, и чувствовал, как бешеная скачка мыслей замедляется. Мечта о «Звере», о дизельном сердце для моей империи, медленно уходила на глубину, в подвал сознания. Но она не исчезла. Она затаилась там, как тяжелая нефть в пласте, ожидая своего часа и своего бура.

Глава 9

Наблюдать за тем, как мое «черное золото» превращается в нечто осязаемое и полезное, было чертовски приятно. Даже приятнее, чем пересчитывать золотой песок. Золото — оно холодное и капризное, сегодня есть, завтра жила иссякла. А вот химия… химия — дама верная, если знать к ней подход.

После того как тележка с новыми мазутно-серными колесами триумфально прошла испытания, я решил не останавливаться. Колеса — это стратегический транспорт, это артерии прииска. Но есть еще и ноги. Обычные крестьянские рабочие ноги, которые здесь, на Урале, большую часть года месят грязь, мокнут и гниют.

— Архип, — позвал я кузнеца, когда тот вытирал руки после очередной ковки. — У нас в каменном сарае угол свободный есть?

— Найдем, Андрей Петрович. А чего затеяли? Опять куличи черные печь будем?

— Будем. Только теперь помельче калибром. Обувать народ станем.

Мы расчистили угол в каменном цеху, подальше от основного жара, но чтобы тепло было. Там и организовали наш первый «обувной участок». Звучит громко, а на деле — стол, пара лавок, котел для разогрева массы да полки с формами.

Формы эти, кстати, отдельная песня.

— Аня, — обратился я к своей будущей жене, когда мы вечером сидели в конторе. — Мне нужна статистика.

Она оторвалась от книги, приподняла бровь.

— Какая именно? По добыче или по расходам на керосин?

— По ногам.

Она рассмеялась, откладывая томик в сторону.

— Андрей, ты иногда умеешь удивить. Зачем тебе статистика ног?

— Подошвы делать будем. Массово. Не кустарно, как Сеньке на коленке лепили, а по-взрослому. Нужны размеры. От самого малого, детского, до… ну, скажем, до лапы Архипа.

Аня тут же включилась в игру. За полчаса мы с ней набросали таблицу из семи типоразмеров.

— Смотри, — она чертила грифелем по бумаге. — Самый ходовой — это средний мужицкий. Тут форм нужно штуки три сразу. Потом поменьше — для подростков и женщин — тут пары хватит, если кто вообще решится такие колодки носить. Ну и детский обязательно. Дети в школу ходят, ноги вечно мокрые.

— И гигантский, — добавил я. — Для таких медведей, как Архип или Игнат.

К работе я привлек двух парней из «гвардии» Николая. Молодые и башковитые. Звали их Митька и Прошка. Им эта возня с «черным тестом» понравилась даже больше, чем шлюзы мыть. Там спину гнешь на ветру, а тут — в тепле, процесс творческий, да пахнет… ну, своеобразно, зато мухи не кусают.

Технологию мы отточили быстро. Пеньки у нас было завались, спасибо Елизару и его староверам-родственникам. Сажи — полные трубы.

— Гляди, Прошка, — учил я парня. — Тесьму кладешь змейкой. Вот так, от пятки к носку. Это арматура. Если камень острый попадется, то резина сдюжит, а тесьма не даст трещине пойти дальше.

Парни схватывали на лету. Разогревали массу в котле до тягучего состояния, заливали в деревянные формы, смазанные салом, утапливали пеньковую змейку, сверху доливали еще слой. Потом — под пресс и на прогрев.

За смену успевали сделать пар десять-двенадцать. Немного? Как посмотреть. За неделю — это уже полсотни пар сухих ног.

Первую партию мы, конечно, пустили на своих. «Лисий Хвост» стал испытательным полигоном.

Вечером в бараке стоял ажиотаж. Мужики крутили в руках черные, еще пахнущие серой пластины, гнули их и так и сяк.

— Ишь ты, — кряхтел старый забойщик, прилаживая подошву к своему стоптанному сапогу. — Тяжеленькая. Зато плотная, как копыто у черта.

— Клей и шей, дядя Вася, — подбадривал я. — Дратвой прошей насквозь, она материал держит мертво. Мазутом горячим мазни для схватки.

На следующее утро плац выглядел забавно. Половина артели вышагивала в обновках, топая нарочито громко и прислушиваясь к глухому звуку.

Эффект превзошел ожидания. Я, конечно, верил в свою химию, но практика — вещь упрямая.

Обед. Мужики валят с работы. Обычно они шли, выбирая сухие островки, прыгая по доскам. А тут смотрю — идут напрямик. Через грязь, через лужи у коновязи.

— Ну как, Степан? — окликнул я одного из плотников.

Тот расплылся в улыбке.

— Андрей Петрович, благодать! Ей-богу, благодать! Раньше к обеду портянки хоть выжимай, а сейчас сухо! И тепло, от земли холод не тянет.

— Не скользит?

— Куда там! Вгрызается! Я давеча бревно тесал, ногой уперся — стоит как влитая.

Слух про «вечную подошву» разлетелся по прииску быстрее лесного пожара. К вечеру у дверей каменного цеха выстроилась очередь.

— Андрей Петрович, — подошел ко мне Игнат, почесывая затылок. — Там… это… мужики с «Виширского» просили. И на «Змеиный» бы надо. Там вообще беда, шурфы обводненные, ребята по костяшки в жиже.

Я кивнул.

— Будет. Митьке с Прошкой я уже сказал — пусть в две смены работают, если надо, я им доплачу. На следующий обоз грузите ящик. Пусть и там народ порадуется.

Но самым главным для меня стал вердикт Елизара. Старовер подошел к делу обстоятельно. Взял одну из подошв, долго вертел в узловатых пальцах, нюхал, даже на свет посмотрел, хотя чего там увидишь — чернота одна.

Вокруг собралась кучка его единоверцев, которых он позвал показать нашу новинку. Они на «бесовские новинки» всегда косились с подозрением. Если Елизар скажет «нет» — ни один из них эту резину на ногу не нацепит, хоть умри.

Елизар поскреб ногтем протектор.

— Не бесовщина это, — наконец проронил он веско. — Ремесло. Умом сделано, для пользы людской. Пускай.

Я выдохнул.

— Спасибо на добром слове, Елизар.

— А то, что пахнет… — он усмехнулся в бороду. — Так и деготь не розами благоухает, а телегу мажем. Добро.

Я едва сдержал улыбку. Одобрение Елизара здесь, в тайге, стоило побольше губернаторской печати. Это был знак качества для местных.

Вечером мы с Аней подбивали итоги в конторе. Она сидела за своим столом, что-то быстро подсчитывая на счетах.

— А знаешь, Андрей, — сказала она вдруг, не поднимая головы. — Это ведь золотое дно.

— Какое именно? У нас тут всё золотое дно, куда ни копни.

— Подошвы эти. Артель мы