Справедливость для всех - Игорь Николаев

Действительно, а отчего бы не исполнить давнюю мечту, в самом деле? Если удастся выйти из баронских земель живыми. Недешево обойдется, но местные шьют платье и поэкзотичнее, и намного дороже. Когда жизнь может оборваться в любой день, люди старались баловать себя по мере возможного. В том числе и яркими нарядами.

Найду лучшего портного, пообещала Елена. И закажу «британский» мундир алого цвета, насколько удастся вспомнить фасон и детали. Будет нелегко, и все же — получилось же выдумать заново карманы! И это получится.

Женщина провела рукой по карманной прорези на брюках. Да, получилось. В конце концов, после долгих проб и экспериментов, обошедшихся в кругленькую сумму. Правда, оказалось, что носить в карманах особо нечего за отсутствием разнообразных мелочей Everyday Carry индустриального мира. Но все равно было приятно.

Да, итак, решено — мундиру быть сшитым и покрашенным. Обязательно с очень высоким — по самые уши — стоячим воротником, под который следует повязывать белейший платок. А потом надеть алое чудо портняжьего искусства прямо на… хотя как раз наоборот, надеть его совершенно без…

Елена медленно втянула и вытолкнула из легких воздух, представляя, как протяжный выдох уносит болезненное тепло, освобождает и вытягивает покалывающий жар из пупка и ниже. Потерла чуть вспотевшие ладони, повторяя сама себе чужие, но верные слова: «мы не одни, мы не в безопасности…»

Раньян закончил упражнять руку ножкой и занялся пустой миской. Он взял ее на ладонь и начал делать сложное винтообразное движение, похожее и на спираль, и на ленту Мебиуса, при этом посудина должна была оставаться в неизменном положении, не падая с ладони. Нагрузка давалась нелегко, мужчина старался.

Елена оперлась спиной о твердую стену под куском пыльной материи. Наверное, когда-то материя была какой-нибудь шпалерой, но за долгое время при скверном хранении выцвели краски и нитки, так что предмет искусства и культуры больше напоминал тряпку. Сложив руки на груди, женщина понаблюдала за тем, как упражняется бретер. В свете единственной свечи зрелище было и лаконичным, и очень выразительным. Хотелось уметь рисовать или хотя бы фотографировать, чтобы запечатлеть неповторимые мгновения и образ строгой атлетической красоты.

Индеец, как есть суровый сын прерий… «Об эти скулы можно порезаться» — откуда цитата? Нет, не вспомнить.

Елена подошла к столу с подсвечником, поправила нехитрое, но гениальное приспособление из маленькой стойки, в которой крепилась обычная ложка, согнутая под прямым углом и заточенная со стороны черенка. Острый конец втыкался в свечу на желаемом уровне, и когда огонь освобождал острие, ложка проворачивалась, опускаясь лопастью на фитиль. Простая и неубиваемая механика.

— Сядь, — попросила женщина.

Раньян молча положил миску и сел на кровать, вернее топчан с тощим тюфяком. Мужчина дышал тяжелее обычного, выдавая усталость. Елена, снова перевоплотившись в лекаря, начала разминать атлету правую руку, памятуя, что массаж всегда идет «снизу вверх», от пальцев к основанию конечности. Суставы и шрамы обходила, уделяя особое внимание мышечным зажимам. Завершила на плече и ключице.

— Спасибо, — улыбнулся краешками губ Раньян.

Елена села рядом, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Романтика была посредственная, учитывая антураж, пыль, общую усталость, жажду бани, а также недосып. Но… Лишь голодный может в полной мере насладиться пищей, только мучимый жаждой в состоянии почувствовать истинный вкус чистой воды. А тяготы жизни, идущей по краю гибели, приводят к тому, что минуты душевной близости кажутся особенно яркими и теплыми. Как угли в камине, которые светятся багровым ровным светом, не обжигая, но согревая.

— Мы мало говорим, — тихо вымолвила она.

— Да, — согласился он, обнимая женщину и проводя кончиками пальцев по краешку ее уха. — Надо больше.

— Будем больше? — выдохнула она, шмыгнув носом.

— Обязательно, — пообещал он. — Только вырвемся отсюда… Я не могу думать и говорить о хорошем, когда…

«Когда готовлюсь к бою насмерть» — продолжила она про себя несказанное и крепче прижалась к голому торсу бретера. От Раньяна веяло живым теплом, пахло чуточку потом, но в основном чем-то вроде укропа и кинзы. Как опытный житель Пустошей, мужчина запасся в поход высушенной травой, убивающей паразитов и телесные запахи. Елена кинзу и все похожее ненавидела, но лучше уж так.

— Как думаешь, он сейчас тоже не спит? — очень тихо вымолвила лекарка.

— Наверное.

Раньян тяжело вдохнул и выдохнул.

— Он беспокоится о нас, — уверенно предположила она. — Так же как мы о нем.

Елена почти шептала, но даже при этом тщательно подбирала слова, памятуя, что у каждой стены могут быть уши. С барона станется подслушивать самому или через доверенного человека. А если Ауффарт и не додумается до этого, любопытные стражники наверняка будут пялиться в замочную скважину, рассчитывая на что-нибудь этакое.

Свечной огонек танцевал, как призрачная фея, и чуточку дымил. В комнате было умеренно тепло — внизу топили очаг, и жар шел через всю башню по кирпичной трубе. Ближе к полуночи станет куда холоднее, но тоненькие одеяла помогут. Тем более, что «дорогие гости» и эту ночь проведут, не раздеваясь.

Шут на первом этаже что-то бренчал, мучая простенький и несчастный инструмент. Гаваль не казался Елене таким уж хорошим музыкантом, однако местному деятелю искусства до него было как до луны пешком. С некоторым удивлением, которое быстро перешло в неподдельное, женщина стала узнавать мотив. Мелодия была изменена, скорее, изувечена многочисленными перепевами, но заглавная тема «Корабля праведников» все-таки угадывалась. Надо же, как далеко расходятся круги от брошенного камня высокой культуры…

Елену давно мучил вопрос, что Раньян думает о своем отцовстве. Здравый смысл подсказывал: все может быть лишь так, как обстоит в данный момент. Есть юный аристократ, есть его верный слуга и вассал. Все. Иное — от лукавого и строго во вред, причем обеим сторонам. Поэтому — не спрашивай, не терзай сердце, которому и так есть от чего страдать.

Но…

Временами Елене очень хотелось, чтобы все было как в красивой художественной истории. Тайна, которая открывается в подходящий момент и приносит не смертельную опасность, а счастье и умиротворение. Разум и душа остро конфликтовали, порождая несчастье и горечь.

Снова Елена подавила, буквально задушила вопрос, так и вертящийся на языке. Лишь вздохнула и крепче прижалась к бретеру, обнимая его торс обеими руками. Хотелось так сидеть, ни о чем не думать, вдыхать запах кинзы, черт бы ее побрал, но пусть будет. И может быть даже задремать. Затем, в полусне ощутить, как сильные и осторожные руки поднимают ее, чтобы