Год урожая 3 - Константин Градов

Почтальонша — Зина Ивановна, шестьдесят три года, тридцать лет на почте — взяла конверт, прочитала адрес, подняла глаза на Хрящева. Ничего не сказала. Но — подняла глаза. Этого было достаточно: через два часа о том, что Хрящев отправил письмо в ЦК, знал весь район.

Не вся деревня — весь район. Потому что почтальонша Зина Ивановна — это не Люся. У Люси — телеграф деревенский. У Зины Ивановны — телеграф районный.

Я узнал — от Артура.

Не от Зины Ивановны, не от деревенского телеграфа и не от Сухорукова. От Артура.

Артур позвонил в четверг вечером — через неделю после того, как Хрящев отправил письмо. Голос — серьёзный, без обычного смеха, без акцента, без «Дорохов!» с восклицательным знаком. Когда Артур говорил без акцента — это означало: дело плохо.

— Дорохов, — сказал он. — Слушай внимательно. На тебя пришла бумага в ЦК.

Пауза. Я сидел в кабинете, вечер, за окном — июль, длинные сумерки, запах скошенной травы. Мирный вечер. Был — мирный.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Знаю, — сказал Артур. — У меня — человек. Не спрашивай кто.

Я не спрашивал. У Артура были люди — везде. В Мингазпроме, в облснабе, в аппарате ЦК. Это была его суперсила — не деньги, не связи в классическом смысле, а — информационная сеть. Артур знал — раньше, чем происходило. В двадцать первом веке его бы назвали «человек с инсайдерской информацией». В восьмидесятом — просто «Артур».

— Кто написал? — спросил я, хотя уже знал.

— Хрящев. Геннадий Фёдорович. Председатель «Зари коммунизма». Твой сосед.

— Что в письме?

— Стандартный набор: шабашники, частнопредпринимательская деятельность, нецелевое использование военного имущества, подрыв социалистической собственности. Длинное, подробное, с датами и фамилиями. Писал — не спьяну. Готовился.

Я откинулся на спинку стула. Закрыл глаза на секунду. Открыл.

Хрящев. Последний ход. Как загнанная крыса — кусает.

— Артур, — сказал я, — что сейчас с письмом?

— В отделе писем ЦК. Зарегистрировано. Стандартная процедура: регистрация, распределение, передача в профильный отдел. Профильный — сельскохозяйственный отдел ЦК. Оттуда — либо спускают вниз («разобраться на месте»), либо — назначают проверку сверху. Если спустят вниз — вернётся в область, и область разберётся. Если проверка сверху — к тебе приедут из Москвы.

— Проверка из Москвы — это плохо?

— Дорохов, проверка из Москвы — это не «плохо». Это — стихийное бедствие. Людей снимали после таких проверок. Судили. Сажали. Не за то, что виноваты, — за то, что проверка нашла, к чему прицепиться. А прицепиться — всегда есть к чему.

Я думал. Быстро, как думают в кризисе — не «что делать», а «какой ход первый, какой второй, какой третий».

— Артур, — сказал я, — нужно, чтобы спустили вниз. Не проверка — «разобраться на месте». Кто принимает решение?

— Завсектором сельского хозяйства отдела ЦК. Но на него выходить — опасно. Нужно — через кого-то, кто весит больше.

— Кто весит больше?

Пауза. Две секунды.

— Корытин, — сказал Артур.

— Кто?

— Корытин Алексей Павлович. Замминистра сельского хозяйства РСФСР. Я тебе про него не рассказывал — не было повода. Теперь — повод есть. Корытин — технократ, из тимирязевских, кандидат наук. Ищет «передовые хозяйства» для своего портфолио. Про тебя — слышал: после курского доклада информация дошла до Москвы. Мельниченко — упоминал твоё имя на коллегии.

— Корытин — поможет?

— Корытин — может помочь. — Артур подчеркнул «может». — Он — не Мельниченко. Мельниченко — хозяйственник, простой, честный. Корытин — калькулятор. Помогает, когда ему выгодно. Тебе нужно, чтобы ему было выгодно.

— Передовое хозяйство в его портфолио — это выгодно?

— Если ты — образец. Если на тебя можно ссылаться в отчётах. Если при Продовольственной программе — а она будет, Дорохов, она будет, верь мне — ты будешь витриной. Тогда — да. Тогда Корытин тебя защитит. Потому что защищает — себя.

Я подумал: инвестор. Артур описывает классического инвестора — вкладывает ресурс, ожидает возврат. Если ROI положительный — поддерживает. Если нет — сбрасывает. Знакомая модель.

— Дай мне его телефон, — сказал я.

— Нет, — сказал Артур. — Я сам позвоню. Представлю. Так — правильнее. В Москве — не звонят без рекомендации. Без рекомендации ты — никто. С рекомендацией — «тот самый Дорохов».

— Хорошо. Когда?

— Завтра утром. Жди звонка днём.

Параллельно — Мельниченко.

Я позвонил ему на следующее утро — в восемь, раньше обычного.

— Василий Григорьевич, — сказал я, — на меня написали жалобу в ЦК. Хрящев.

Тишина. Секунда.

— Знаю, — сказал Мельниченко.

Он знал. Конечно, знал. Районный телеграф — через Зину Ивановну — дошёл и до области. Или — через свои каналы: у Мельниченко тоже были люди.

— Что в жалобе? — спросил он.

Я пересказал — кратко, по пунктам. Шабашники. Переработка. Военная техника. «Частнособственнические настроения».

— Документы — в порядке? — спросил Мельниченко.

— Все. Нина проверяла. Зинаида Фёдоровна — четырежды пересчитывала.

— Тогда — спокойно. Пришли мне объяснительную записку. По каждому пункту — ответ. С документами. Копии договоров с шабашниками, копию решения правления о подсобном производстве, копию шефского договора с военной частью, копию решения обкома по бригадному подряду. Всё — заверенное. Всё — с печатями.

— Сделаю, — сказал я.

— Дорохов, — голос Мельниченко стал жёстче, — я эту жалобу утоплю. Потому что Хрящев — идиот, а идиоты, которые пишут в ЦК, подставляют не тебя — подставляют область. Если ЦК решит, что в нашей области — бардак, что председатели пишут друг на друга, — головы полетят. И не твоя первая, а — наши.

— Понимаю.

— Понимаешь — хорошо. Объяснительная — мне на стол к понедельнику. Я визирую и кладу в дело. Когда письмо спустят обратно — а его спустят, я — обеспечу — область «разберётся» в твою пользу. Вопрос закрыт.

— Спасибо, Василий Григорьевич.

— Не за что. Это не тебе помощь — это области. Хрящев этого не понимает. Он думает — личная война. А война — давно не личная. Война — системная.

Повесил трубку. Два фронта: Мельниченко — снизу, область. Корытин — сверху, Москва. Хрящев — посередине. С жалобой в ЦК, которая летит, как снаряд, и не знает, что цель — уже эвакуирована.

Корытин позвонил в пятницу, в два часа дня.

Голос — ровный, спокойный, профессиональный. Без артуровского тепла, без мельниченковской прямоты. Стерильный. Как скальпель — точный и холодный.

— Дорохов Павел Васильевич?

— Да, слушаю.

— Корытин Алексей Павлович. Заместитель министра сельского хозяйства РСФСР. Мне о вас рассказал Артур Гургенович.

— Очень приятно, Алексей Павлович. — Не «рад», не «счастлив» — «приятно». Ровный тон к ровному тону.

— Мне импонирует