Спасти детей из 42-го - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

продолжение общения в близости постели ведёт к определённым последствиям. Зина оседлала подлокотник и почти сразу провалилась в сон. Он аккуратно, чтоб не потревожить, переместил экспериментаторшу к себе на колени, подсунул руку ей под голову и вскоре уснул тоже. Наутро сообщил:

— Если кто спросит, спали ли мы с тобой, можно уверенно говорить: да. Не конкретизируя подробности.

Зина даже не возмутилась. Встала, обхватив голову руками, и пожаловалась:

— Башня как чугунная. А спать-то хочется… Просто смерть.

— Что удивляешься? Отрубилась в пять, сейчас восемь. Скоро коллеги нагрянут. Ещё шоколадку?

— Издеваешься? Не-ет!

— Тогда сходи пи-пи, затем шлёпай в спальню и смотри сны дальше. Скажу Олегу, что попросила выходной на фоне шоколадного передоза.

— Спасибо… — она вдруг увидела своё отражение в зеркале, ужаснулась и убежала.

Обслужив себя сам за завтраком, Андрей сообщил пришедшему майору о результатах их ненаучного опыта — лошадиная доза «Шо-Ка-Колы» в пересчёте на цыплячью массу товарища прапорщика произвела бодрящий эффект, длившийся почти половину суток, затем девушка вырубилась

— Что фашисту хорошо — комсомольцу шиздец, — согласился Олег. — Ладно, храните остатки этой дряни. Если зависнем в прошлом на сутки, то, быть может, и пригодятся. От же немчура… Наши выдавали солдатам боевые сто грамм — и радость, и допинг, и русскому организму привычно.

Вскоре подъехал боец из «Альфы», откомандированный на «Линию Сталина», привёз оттуда мехвода, мастера на все руки, готового управлять и немецкими, и чешскими, и советскими танками да других учить. Подвёл его к Вашкевичу.

— Товарищ капитан! Валентин и без нас осведомлён о портале времени. Вмиг смекнул, ради какой цели я хочу освоить вождение «трёшки» и «штуга». Прошу провести с ним беседу. Если получит официальный допуск — будет проще.

Худощавый мужчина до тридцати в аккуратном комбинезоне и утеплённой куртке поверх него, на голове — пилотка, вытянулся по-строевому и доложил:

— Старший сержант запаса Валентин Яскевич! 120 отдельная гвардейская мехбригада, заместитель командира взвода. В настоящее время — сотрудник мемориального комплекса «Линия Сталина». Товарищ майор! Если допуска не дадут, обучу ваших и без него, а потом забуду, зачем приезжал.

— Какими видами техники владеете?

— Т-72Б3 — в совершенстве. А также БТ-7, Т-34–76, Т-34–57, Т-34–85, «Штуг-III», Т-44, БМП…

— «Штуг» — реплика?

— Никак нет! Немцы бросили её в реке, наверно, не смогли эвакуировать, так и лежала. После войны машину размародёрили, сняли движок и вооружение. Когда привезли самоходку на «Линию Сталина», смотрелась как металлолом. Восстанавливали два года в точности по чертежам, один в один как у немцев. На постсоветском пространстве нет ни одного аналогичного экземпляра. А у нас — на ходу. В полном порядке. Фактически — оригинал.

Капитан подозвал Олега. Тот сразу спросил:

— Справится ли обученный езде на «штуге» с управлением «Панцер-III»?

— Без вопросов. Оно аналогичное.

— А с «двойкой»?

— Сам — точно совладаю. Надо только книжки посмотреть. «Двойка» старше и должна быть даже проще.

Офицеры переглянулись, Вашкевич закинул удочку насчёт допуска.

— Если сведения верны, и товарищ старший сержант ничего плохого не натворил, получу к вечеру, — заверил майор. — Яскевич! В случае согласия нашего начальства вас немедленно дёрнет военкомат и призовёт на месячные сборы — в распоряжение КГБ. Готовы?

— Куда Родина пошлёт, туда и готов! — Валентин отставил формальный тон и заговорщически добавил: — А если выдастся шанс покататься на фрицевских танках, то сам приплатить могу.

Он влился в коллектив, хоть и временно, уже на следующий день. Из привезённого металлопрофиля сварил стальные конструкции, распределяющие вес танка, чтоб не продавил гаражные доски. Приделал направляющие, похожие на рельсы, снаружи у забора установил лебёдку. Он же обеспечил отряд разборным краном, крепящимся между стволов сосен — снять башню и водрузить на прицеп-автовоз. Единственный человек, используя бойцов Вашкевича лишь на «поднеси-подай», за неделю наворотил больше, чем сумела бы целая бригада. Глядя на этого рукастого мужика, Синицин подумывал просить председателя о разрешении оставить танкиста в отряде на постоянной основе. Валентин, отпахав полный рабочий день, поднимал чехол на капоте «опеля» и с упоением колупался в машине, доводя немецкий грузовик до неземного совершенства.

За этими приготовлениями генерал напомнил: израильтяне наседают, Президент настаивает — пора дать ответ. Скорее всего — положительный.

— Рекомендация дать положительный ответ для нас равна приказу согласиться, — ответил майор. — Только прошу уточнить: что, как и в каком объёме мы вправе показать евреям.

— Всё! — не стал мелочиться генерал. — Вы же их знаете, если о чём от вас не узнают, сами пронюхают.

— Их будет много?

— В первый раз, как я предполагаю, только несколько офицеров ЦАХАЛ. Изучат обстановку вблизи. Потом — подразделение, возможно — до роты. Они же намерены вытащить из Минска большую часть жителей гетто! — он помрачнел, что стало заметно даже по удалённой связи. — Мы против массированной акции. Исчезновение всего гетто уж очень сильно изменит историю. Немцы в неутолённой своей кровожадности наломают дров. Одних спасём, другим отменим рождение. Именно по этому поводу предстоят самые тяжёлые переговоры. Мы не имеем права рисковать нашим настоящим.

Но каждый раз рискуем, когда я прикладываю ладонь к биометрическому сканеру инопланетян, подумал Андрей. Пожалуй, это прекратится, только если сравнение флэш-носителей, уносимых в прошлое в каждой акции, и контрольных, оставленных в современности, покажет весьма существенное ухудшение настоящего. Тогда всех ратомских ходоков в военные годы оттрахают по самые помидоры, гараж зальют бетоном или вообще снесут бульдозером. Пусть Кристина торжествует, если и её существование не сотрётся из истории.

Но тогда они не вывезут детей, обречённых немцами на смерть… И что выбрать?

Андрей по-прежнему не знал ответа.

Глава 8

8.

«Скорая помощь» из госпиталя КГБ и автобус на 55 мест, психолог-переговорщик, педиатры. Оцепление, заблокировавшее улочку от проезжающего транспорта и досужих зевак. Всё это под непроглядно-чёрным ночным колпаком осени, щедрой на отвратительно долгие и холодные дожди с пронзительным ветром, порой заморозки и иней. И если поселковые детки ждали весну и тёплое лето 1942-го года, не представляя, что до этого лета им не суждено дожить, то переход сразу в осень их, наверно, разочарует.

В том военном апреле замечательно пахло весной — даже на закате. Минусовые температуры кончились, в лесу были слышны птахи и обычные уютные шорохи. Главное — никакого дождя и ветра.

Андрей закрыл портал и проводил взглядом спины разбегавшихся в стороны парней Вашкевича — взять место