Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

ко мне заявился незнакомец, который будет уверять, что знает все о моей будущей жизни и сможет помочь мне прожить ее максимально счастливо и правильно, я сам как поступил бы?

Помчал бы со всех ног за парнем в милицейской форме и попросил бы помочь доставить провидца в отделение. Хотя лучше сразу в ноль-три звонить. Там с такими нео-Вангами разберутся.

– Пап, а Гошка сказал, что он плавать научился! – Тоша снова еле телепается и нацепил на физиономию вселенскую печаль.

– Как щучка! – с гордостью подтверждает Гошка. Этот наоборот взбодрился и, не удивлюсь, если замышляет новую шалость.

– Вы у меня сейчас оба как топорики на дно покатитесь! – ворчит Варя. – Гошка, хватит меня тянуть! Руку оторвешь. А ты пошустрее давай!

Мы добрались до складского забора. Ворота, из которых выезжал грузовик с грозой детей Василием, закрыты. Заглядываю сквозь проемы – во дворе ни души. Удобно тут люди живут: рабочий день до пяти или шести, и сразу свободен. Интересно, есть ли у них вакансии? Да много ли на таких складах можно заработать.

– Батюшки святы! – Варя спотыкается, но удерживает равновесие. От рывка она по инерции ослабляет хватку, близнецы выскальзывают и рассыпаются в разные стороны. Юркий Гошка через пару секунд уже раскачивается на складском заборе, унылый тюбик Тоша сидит в пыли на попе и размазывает слезы.

– Сандалик порвался… – Варины новости довершают картину. – Так и знала, что долго я в них не протяну.

– Что там у тебя? – останавливаюсь. – До дома дойти сможешь?

Варя кивает, но с места не двигается.

– Пальцы целы? Не ударилась? – Ирина, не выпуская Маняшу из рук, наклоняется и осматривает ноги старшей. – Кровь…

Она роется в сумочке, достает носовой платок и наматывает его на раненый большой палец правой ноги.

– Это были последние… – Слезы ручьем текут по Вариным щекам.

Сколько же в этих детях жидкости? Не удивительно, что еще никто из них ни разу не попросился в туалет. Всё выплакивают.

– В чем же я теперь ходить буду?.. – страдальчески вопрошает Варя.

– Что-нибудь придумаем. До дома доковыляешь?

На мой вопрос откликается Ирина. Она возмущенно пыхтит и хлопает глазами. Варя принимается за осмотр. Гошка спрыгивает с забора и изучает территорию под ним. Тошка все еще сидит на заднице, но уже не ревет – без зрителей не так увлекательно.

– Вы как с детьми разговариваете? – шепчет Ирина на ухо. – Вы хоть бы выражения подбирали.

– Доковыляю, пап! – отвечает Варя, засовывая раненую ногу в побитый сандаль. – Хотя, нет. Лучше так.

Она снимает обувь, берет ее в руку и, подпрыгивая, демонстрирует, что может передвигаться и босиком.

Мы идем дальше? Вовсе нет. Ведь внезапно выясняется, что Гоше тоже срочно хочется пойти босым. Он резво сбрасывает башмаки и активно топает.

Ради такого приключения грех не встать. Тошка поднимается уже без сандалий и присоединяется к брату. Сидение на земле сработало как заряд батарейки. Он рвется в бой как молоденький бычок перед тореадором. Каждое его движение срабатывает на брата как красная тряпка. Ему тут же нужно прыгнуть выше Тошки, крикнуть громче и залезть сразу на десять заборов одновременно.

Ирина смотрит на эту пыльную сельскую дискотеку и охреневает вместе со мной. Ну-ка, как теперь сработает твой воспитательский авторитет?

– Ребята, а как мы ходим по улице? – делает она попытку, которая тут же проваливается.

Да вот так мы и ходим. Бегаем, прыгаем, хорошо, что не ползаем. Хотя, нет. Тошка выдохся и прилег на обочине аллейки.

– Рота, подъем! – зычно выкрикиваю команду. Замерли и обратили на меня внимание, уже, считай, победа. – Мы все устали и хотим домой. Ирине тоже наверняка хочется к себе домой.

– Константиновне, – поправляет она меня. – Ирине Константиновне.

– И что дети, выговаривают?

– Куда там, они ж малыши.

– Ирина Константиновна торопится, мы ее и так уже задержали слишком долго. А у вас, кстати, сестра дома больная. Вы о ней-то подумали?

Напоминание о болеющей девочке срабатывает сильнее остальных аргументов. Дети послушно подбирают обувь, берутся за руки и до пешеходного перехода мы добираемся без приключений.

Да, это всего лишь метров десять, но я реально горд тем, что наш караван преодолел их.

– Бабушка! – радостно кричит Варя, как только мы переходим дорогу.

Со двора нашего дома выруливает женщина. Она не выглядит бабусей, скорее, женщина средних лет.

– Мишенька, наконец-то! Там Улечка вас заждалась, проснулась уже. – Она по очереди обнимает детей, расцеловывает их пыльные мордочки и продолжает вести диалог со мной. – Картошки-то зачем купил? Я за дедом быстро сбегаю, к себе ее сегодня заберем, полечим. У тебя и так дел по горло.

– Спасибо. – Не знаю, что еще сказать, да и нужны ли ей мои ответы.

Эта женщина мне кем приходится? Варианта всего два – либо мать, либо теща. И было бы неплохо знать наверняка.

– А вы чего тут? – она злобно зыркает на Ирину, та тушуется под ее строгим взглядом. – Думаете, раз мужик один остался, можно сразу подхватить и комнаты себе оттяпать? Знаю я таких ушлых!

– Ну, знаете ли… – лепечет Ирина. – Вот, держите.

Сует Маняшу в руки женщины, гордо разворачивается и убегает.

– Так я за дедом, мы быстро. – Родственница, чей статус я все еще не определил, протягивает мне малышку, та тут же начинает кукситься. – Ну тише, тише. Сейчас баба вернется, все будет хорошо.

Последние фразы не производят ровно никакого эффекта – Маня плачет. Но сейчас это хотя бы не похоже на сирену, которую мы слышали в садике.

До угла дома еще с десяток метров. Последний рывок, еще чуть-чуть, и мы у цели. Последние метры самые сложные, любой спортсмен подтвердит.

Мои отпрыски опять смешались в кучу и между шевелением и перемещением выдают по вопросу в секунду. Даже не пытаюсь вслушиваться, а поочередно подталкиваю их в сторону двора.

Кучу-малу из детворы рассекает знакомый айсберг. Мадам, которая прижала меня в подъезде одеялом, и пыталась навесить какое-то задание. Ба,