Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

– К нам всем. Но давай пока об этом не думать. Я тебе вот что хотел сказать. Ужин минут через тридцать-сорок. Потерпишь? Или хлеба тебе отломать?

– Ты готовить будешь? – спрашивает удивленно.

– Нет, теть Люсю попросим.

Ее маленький рот открывается и оттуда вылетают хрипы, похожие на смех.

– Давай-ка ты отдыхай, а я пойду готовить.

И заодно думать, как и куда весь этот детский сад укладывать. Пока я вижу только две кровати, причем не особо широкие. Во второй комнате был диван. Но не будем же мы спать на нем вповалку.

Подушек на кроватях многовато, да и лежат они с обеих сторон. Господи, дети валетом что ли спят? Какой же тут отдых, если в любой момент тебе может прилететь пяткой по носу. Плацкарт, а не детская комната.

Оставляю Улю и возвращаюсь на кухню. Зина тут же нарисовывается с Маняшей.

– Ох, и напугал ты меня, Мишенька… – причитает она.

– И чем же? – Прохожусь ножом по точилке и перехожу к картошке. Хватит лясы точить, пора делом заняться.

– Ну, когда ты Улю Ульяной-то назвал. Думала, все, пропал наш Мишка. Сам же ей имя привез, и тут бац – и забыл.

Да какое имя-то? Мне теперь и самому интересно, только как спросить-то, чтобы еще большую бучу не поднять? И откуда привез?

– Главное, пока в армии служил, в каждом письме Альке писал – родится дочка, назови Ульрикой. Вот она и назвала.

Ульрика? Серьезно? Варя, Маня и Ульрика – хороша троица. Если судить чисто по именам, ни за что не догадаться, что они сестры.

Сейчас еще выяснится, что Гошка – какой-нибудь Горислав или Гектор, а Тоха – вовсе не Антон, а Тобиус или Тошбек.

Уложу эту компанию и найду документы. Надо поскорее проверить, какие сюрпризы меня еще ожидают в этом новом мире.

Глава 10

В квартире тишина. Непривычное ощущение, учитывая сумасшествие последних часов. Мне не терпится броситься в комнату, поскорее найти документы и выяснить, кто я, что я, где работаю, когда родился-женился, сколько же на мне теперь висит ртов, может, еще кто-то в садике остался или уехал к бабушке-дедушке.

Уехал… Точно, было дело. Варя говорила что-то про Валерку, который в лагере. Очень надеюсь, что это какой-то просто знакомый Валерка. Хотя… Если он дорос до такой полусамостоятельной поездки, а остальные товарищи остались дома, то он должен быть постарше всех. Взрослый помощник мужского пола мне не помешает.

Подхожу к комнатам. Дверь в левую приоткрыта – на разложенном диване разлеглась Зина, по ней ползает Маняша и что-то тихо мурлыкает.

– Миш, ты? – Зина настороженно поднимается и неловко поправляет одежду.

– Я, кто же еще. Слушай, ты ведь в курсе должна быть…

– Да. Что случилось? – она снова не дает мне договорить и перебивает уточнениями. Выдерживаю паузу и взглядом даю понять, что торопиться не стоит.

– Подскажи, эту мамзель куда укладывать? – киваю на Маняшу, которая усиленно молотит кулачками по Зининому животу. – А то в детской не так уж много кроватей.

– Алька в коляске обычно укачивала, в ней же и оставляла. Или с собой, если она капризничает.

Не, с собой не вариант. Она такая маленькая и хрупкая. Задавлю ненароком во сне.

– А коляска где? – оглядываю комнату, вдруг пропустил, хотя транспорт этот все же заметный.

– Так внизу же у вас обычно стоит. Алька ее на ночь только поднимает.

– Рядом с великами?

– А ты в садик что, без коляски ходил? – Зина округляет глаза и сочувственно охает. – Как же ты их всех допер?.. Там же внизу сетка есть для вещей. И крючок для продуктов.

А сразу сказать не могла про коляску? К чему мне сейчас твои нравоучения. Теперь-то я вспоминаю, что за велосипедами стояло что-то красно-коричневое.

– Давай сбегаю занесу? – Зина поспешно подскакивает и направляется к дверям. Маняшина сирена тут же откликается ревом. Девушка возвращается, берет ее на руки и замирает в растерянности.

– Успеем занести, до ночи далеко еще. Пойду ужин готовить.

– Ты? – восторженно выдыхает Зина. – Сам? Все-таки будешь?

– Эм… а кто ж еще?

Вроде, обсуждали уже этот момент на кухне.

– Я думала, ты пошутил, – поясняет соседка. – Генка к кастрюле только за добавкой подходит. И то его обслуживать надо.

– Ну так не расслабляй мужика-то своего. – Непрошенный совет вырывается сам по себе, и, судя по изменившемуся лицу Зины, попадает в больное место. Она отходит к балкону, приоткрывает дверь и облокачивается о косяк. Ее плечи мелко вздрагивают.

– Я на кухне, если что. Побудешь еще с мелкой?

Зина кивает, но ничего не отвечает.

Пять детских ртов плюс мой, да Зинаиды. Раз она сидит с моим дитем, надо хотя бы покормить в благодарность. Итого уже семеро. Маловато картошки на такую толпу. Вытряхиваю из коробки, которую показывала соседка, еще с десяток клубней. В холодильнике нахожу начатую пачку сливочного масла, початую бутылку растительного и в еще одной стеклянной бутылке то ли скисшее молоко, то ли кефир. Это пока трогать не буду.

Наделаю бутеров с килькой – одну банку "урвали", несмотря на скандал в универсаме. Не царский пир, но глядишь, животы с голоду не скрутит

Под раковиной стоит ведро, наполовину наполненное бумажками и прочим кухонным мусором. Сгодится.

Между делом проверяю своих сорванцов. Тош-Гоша оккупировали горку, Варя с кучкой девчонок осваивают скакалку. Никто никого не убивает – можно заняться своими делами.

Чистка картофеля для меня – особый ритуал. В моей семье заведовала кухней мама, но картошка всегда была прерогативой отца. Он подходил к этому делу ответственно. Тщательно мыл клубни, долго точил ножи: один основной для чистки, второй поменьше – выковыривать глазки.

Мне доверял только вымыть уже очищенный картофель. Отец стряхивал с него воду, нарезал тонкой соломкой и прежде чем жарить, выпроваживал лишних зрителей с кухни.

Я тоже не люблю готовить при посторонних. И сейчас я особо рад тишине, в которой оказался.

Для такой горы картошки и сковорода нужна промышленных размеров. Наиболее подходящую нахожу в духовке.

Здоровая, тяжелая и… без ручки. Ну да, такой чугун ни одна ручка не