Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

В углу подоконника стоит банка из-под кофе, наполовину заполненная сгоревшими спичками, там же нахожу и коробок. Дома у меня всегда была электроплита, но с газовой обращаться умею. На даче у родителей была такая.

Разжигаю газ, оставляю сковороду накаляться, а пока нарезаю картошку.

Мама периодически пробовала жарить ее сама, но у нее и близко не получалось к папиному рецепту. Он не выдавал свой секрет. Ей. А вот со мной как-то поделился.

Налить на дно совсем немного растительного масла, высыпать картошку на раскаленную сковороду, дать ей "схватиться" и сверху налить еще масла. Жарить на сильном огне, постоянно помешивая.

А вот и румяная корочка! Добавляю пару луковиц и… рыскаю по шкафчикам в поисках крышки. В тумбочке напротив "нашей" нахожу здоровую эмалированную кастрюлю. Крышка от нее идеально ложится на сковороду.

Оставляю на десять минут и спешу проведать свой детский сад.

Тоша лежит посреди песочницы, брат старательно закапывает его ноги. Варя крутится рядом, размахивая руками и что-то оживленно доказывая. Остальная детвора с интересом наблюдает за представлением.

Уля, Ульрика, язык сломаешь, пока выговоришь. Даже мысленно сложно произносить это имя. Лежит в кровати и что-то тихо бормочет кукле.

Зина выскакивает из ванной.

– Я там Манечкины вещи в ваш таз кинула, постирать бы. – Она преграждает дорогу и с ходу обозначает фронт работ. Смотрит на меня ожидающе, будто правда считает, что я прямо сейчас кинусь стирать детские вещи.

– Какие еще тазики? – отмахиваюсь от нее. – Дай мне с ужином сначала разобраться.

– Вещичек чистых маловато, говорю. Я посмотрела по полочкам. А корзина с грязным бельем у вас наоборот полная, так что ты бы стирку запланировал, сегодня как раз ваша очередь по графику. Ой… – Она таращится на сковороду и хлопает ртом. – Ты что наделал?

– Картошку жарю. Будешь?

– Это ж…

Она не успевает договорить. Входная дверь громко хлопает и коридор заполняет жгучий аромат.

– Мы в комнате подождем, – Зина скрывается так быстро, что я не успеваю спросить, что со сковородкой-то не так. Вроде, чистая была. Может, крышка к ней неправильная.

Так, посолить же!

Крупную соль нахожу в небольшом деревянном бочонке на столе с ярко-голубой клеенкой. Любят жители этой квартиры синие оттенки. "Наша" тумбочка без клеенки, зато выкрашена синей краской.

– А ну немедленно поставь соль на место! – Зычный голос Людмилы раздается за ухом.

– Ваша что ли? Простите, свою не нашел, пришлось одолжить.

– Моя! – соседка смотрит вызывающе. – Поставь, где взял, вор!

– Вор? А вы не перегибаете ли? – Отворачиваюсь к плите и помешиваю картошку, чтобы соль разошлась.

– Что ты натворил? – Людмила переходит на ультразвук. Судя по ее тону, я накрошил на ужин ее бриллиантовое колье, если у нее такое имеется.

– Можете орать, пожалуйста, потише. Еще пару минут, и я смогу ответить на все ваши вопросы.

Мой спокойный тон производит эффект катапульты для Людмилиных нервов.

Она подскакивает к плите, вырубает конфорку, хватает тряпку, которой я придерживал сковороду и размахивает ею у меня перед носом.

– Это же мое! – чуть не плача заявляет она. – Как ты посмел прикоснуться к моим вещам?

– Картошечки хотите?

Моя усталость достигла такого уровня, что сил спорить, противостоять и что-то доказывать просто больше нет.

Людмила хлопает глазами и становится похожа на Зину, которая уже раз десять за день замерла и удивленно на меня вытаращилась.

– Я… Это… Полотенце… Фамильное! – пафосно пыхтит соседка. – Только по праздникам!.. А ты посмел…

– Пять минут настоится и можем садиться ужинать. Несите тарелку.

Людмила Как-то-ее-там надувается шаром, взрывается молнией, выхватывает из моих рук влажную от пара, застиранную тряпку, которую она гордо именовала фамильной ценностью, и убегает в свою комнату, чуть не выломав амбарный замок.

– Па-а-апа! – за окном раздается резкий крик. Срываюсь к окну – так и есть, один из близнецов лупит палкой какого-то пацана, тот в свою очередь тянет за руку второго брата. Варя пытается их разнять и зовет меня.

Бегу во двор. При виде меня драка тут же распадается, зрители разбредаются, а моя троица начинает в голос канючить на тему "можно, пожалуйста, погулять еще".

– Не можно! – Мой ответ звучит резковато, но я настолько подзадолбался, что на переговоры нет ни малейших сил. – Ужин на столе.

– Ой, а это у нас так вкусно пахнет! – Варя втягивает носом и улыбается. Тошка замирает. На этот раз я уверен, что правильно определил близнеца, потому что второй товарищ все еще размахивает песочными принадлежностями и никак не может угомониться.

– Твое? – киваю на его добычу.

– У Славки отобрал, как обычно, – отвечает за него брат.

– Верни и дуй домой.

– А погулять еще капельку? – Гошка подключает к переговорам просящий взгляд.

Оглядываю детей – сколько же в них песка… Это ведь они сейчас всю уличную пыль и грязь домой потащат.

– Договорились. Но только капельку! Как только крикну в окно, что домой пора, сразу же идете.

Мальчишки убегают с радостными воплями, а Варя удивленно смотрит на меня.

– Ты сразу в ванную, – поясняю ей свой план. – Как только выйдешь, этих загоним. А то вы всю квартиру затопчете.

– Прямо сейчас идти купаться? – уточняет она. – Не перед сном? А теть Люся разрешит?

А она-то тут каким боком?

– Тебе нужно ее разрешение, чтобы искупаться? – Мне явно нужно больше информации об этой странной женщине.

Есть один момент, который я не учел – а вдруг она тоже какая-нибудь родственница? Допустим, та женщина, которую дети назвали бабушкой, моя мать, а вот эта тетьЛюся-муся – Алевтины. Нет, ее тетка, раз Варя так к ней постоянно обращается. И тогда уж на правах старшей родни она, возможно, и вообразила себя главной по квартире.

Вытаскиваю из-за великов коляску, чтоб два раза не ходить. Оставляю ее в коридоре у своих дверей – надо будет позже колеса протереть. Отправляю Варю купаться. С кухни доносится грохот. Что там еще случилось? Генка все так же дрыхнет на кровати, даже позу не поменял. Остается Людмила.

Вот же зараза! Сняла крышку со сковороды, схватила ее своим драгоценным полотенцем и тащит ее к мусорному