Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

Процессия собрана и следует к выходу. Бабушка по очереди чмокает внуков в макушки, гладит Улю, которая вообще-то и так идет вместе с ней. Берет у Вари сумку с вещами, открывает дверь, но не выходит. Оборачивается и внимательно осматривает комнату.

– Миша, диван надо на день собирать, сколько раз об этом говорила. И телевизор из розетки опять не выдернули. А если он взорвется?

– С чего ему взрываться-то?

– Покрывало я просила Алевтину постирать. У нее руки, вижу, не дошли. Тебе придется. И ковер со стены тоже перед осенью надо выколотить.

– Я разберусь и с коврами, и с покрывалами. Когда надо будет.

На мой ответ теща округляет глаза и удивленно на меня таращится.

– Тебя там в лесу твоем не заменили? – спрашивает. – Какой-то странный с этой вахты вернулся. Не такой…

Идите уже, пожалуйста. Дайте спокойно доесть и заняться уже своими делами. Блинский… еще ведь посуда! От этой мысли настроение падает еще ниже.

С улицы раздается громкий гудок. Теща спохватывается и суетливо обувается.

– Завтра ждем! – кричит уже из коридора. – К восьми или пораньше, если проснетесь. Не провожай меня.

Да я как бы и не собирался. Варя устало выдыхает, возвращается за стол и берется за вилку. Ее порция почти не тронута. Пацаны доели и завалились на диван. Тарелка Зины тоже осталась почти полной.

Выхожу в коридор поискать ее. Она стоит на кухне у окна, обняла себя за плечи, голову опустила. В ее кудряшках все еще картофельные украшения. Осторожно достаю самый крупный кусок. Зина вздрагивает, но ничего не говорит.

– Пойдем доедать, – нарушаю тишину.

– У вас так хорошо, – отвечает едва слышно. – Душевно.

– Это у нас-то хорошо? – мне становится смешно от ее слов. – Да там же сумасшедший дом!

В подтверждение моих слов из комнаты доносится грохот. Резко оборачиваемся с Зиной – в проеме, уперев руки в стены, стоит Людмила Батьковна.

– А я давно так и говорю – сумасшедший. Вас давно пора отселять всей шоблой. Размножаетесь, как муравьи, а воспитывать – так государство? Младшую вон в ясли сослали…

– Вытащите свой нос из чужой жизни. Может, тогда и в вашей произойдет что-то интересное.

Люся-важная-птица хватает клювом воздух, машет на нас руками-крыльями, но больше ничего не говорит. Наверное, поняла, что была неправа и таким образом приносит извинения.

Я устал от толпы надоедливых теток, каждая из которых считает своим священным долгом научить меня, как правильно жить и воспитывать детей.

Себя воспитайте сначала! А со своими орлами я и сам разберусь.

Мы с Зиной молча проходим мимо.

– Я сейчас. – Она подходит к своей двери, прислушивается, кивает сама себе и возвращается.

– Все еще спит? – спрашиваю без всякой подоплеки.

– Надеюсь, до утра продрыхнет, – отвечает печально. – Или выспится и будет ночью буянить. Задрал уже.

– Мультики-мультики! – близнецы оживляются при нашем появлении.

– Какие вам мультики, вы время видели?

– Десять минут девятого, – важно сообщает Варя. – Через двадцать минут "Спокойной ночи, малыши". Мама нам всегда включала перед сном. Так они лучше заснут, – сообщает мне по секрету. Но мальчишки ее и так не слышат. Прыгают по дивану и как болельщики скандируют "Мультики! Мультики".

– Это хорошо, – выдерживаю паузу и продолжаю, когда они переводят внимание на меня. – Значит, у вас есть целых двадцать минут, чтобы почистить зубы, сходить в туалет, надеть пижамы или в чем вы там спите, и успокоиться.

– В трусах и майках спим, – отвечают Тош-Гоши.

– Задача ясна? – вкладываю во взгляд всю строгость, которая осталась у меня к окончанию этого длинного дня.

– И что прям зубы чистить? Это обязательно? А я не хочу, – Тош-Гоши продолжают переговоры.

– Без чистых зубов и остальных дел никаких мультиков.

Варя собирает грязные тарелки и вилки и уходит с ними на кухню, близнецы обреченно плетутся следом, а Зина все это время скромно подпирает стенку у входа.

– Падай, – любезно отодвигаю табуретку. – Хоть доедим спокойно. Правда, остыло все.

Зина что-то бормочет, но садится и берет вилку. Пока жую, думаю, что там у нас дальше по плану. Что-то было насчет стирки Маняшиных вещей. И зубные щетки надо где-то раздобыть. В ванной комнате почти ничего нет. Да и самому в душ сходить не мешало бы.

– Так что скажешь? – Зина выдергивает меня из рассуждений.

– Прости, ты о чем?

Она хлопает глазами, смущается, но повторяет:

– Я сказала, что могу помочь уложить детей. Если Генка не проснется еще, конечно.

– А у тебя своих дел больше нет?

Зина надувается как хомячок, что-то бухтит и порывается встать. По ходу, я опять на больную мозоль. Что ж эти барышни такие нежные.

– Зин, я это, просто ж спросил. Без задней мысли.

– Есть у меня дела, – пыхтит, глядя в тарелку. – Смену вон пропустила сегодня. Надо отрабатывать теперь.

– Ты же говорила, что отгул оформила.

– За отгулы у нас не платят.

– А сколько смена стоит? Сколько тебе платят за день? – Мне становится неловко. Все же по моей вине она потеряла в заработке. – Я компенсирую.

– Чего? – возмущенно.

– За смену твою.

– Ничего мне от тебя не надо. – Она произносит фразу с такой гордостью и обидой, что мне кажется, что имела она ввиду совсем другое.

Не хочет брать деньги, найду способ отблагодарить.

– Спасибо за ужин, – Зина поднимается, берет тарелку и обиженно шествует с ней на кухню.

У меня то самое чувство: просчитался, но не понимаю, где. Помощница-соседка – это, конечно, замечательно, но не будет же она вечно тереться у нас в комнатах. Надо мне и самому учиться справляться с детским садом.

Иду проверять детей. Варя уже… домывает посуду! Выхватывает у меня из рук грязную тарелку, сует под горячую воду и возит по ней тряпкой.

Тош-Гоши висят на подоконнике и бурно обсуждают, почему некий Косой все еще сидит в