Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

– Да ты сама креативность!

Ладно, спасибо, что Потапом не назвали.

Переворачиваю страницу. Дата рождения – десятое сентября тысяча девятьсот пятьдесят второго года.

Фига се! Мне двадцать пять лет, четвертной юбилей и… у меня уже пять детей. Реально? Пять в двадцать пять. О чем эта безумная парочка только думала…

Эх, Мишка, когда ж ты успел настругать такую толпу детишек. А сколько, кстати, лет Алевтине? Мало ли, может, он взял в жены взрослую даму с кучей ребятни. И из этой толпы его – только младшая. Как раз та самая Машенька.

Ну, максимум близнецы. Вторая девочка внешностью выбивается из общего семейного образа, но это вполне может объясняться тем, что дети похожи на мать, а она – на отца. Если они не мои, конечно.

Держать в руках свой главный документ весьма волнительно. Провожу пальцами по затертым страницам. Этот паспорт явно повидал в своей жизни многое.

В коридоре раздается грохот. Хлопает дверь, слышу шепот. Он прерывается грозным хрюкающим рыком.

– Жрать давай! Быстро!

– Нечего пока. Угомонись уже. Готовлю. – Женский голос отвечает тихо и испуганно.

– Ах, ты ж стерва!

Ну, понятно. Проснулся оголодавший Геннадий. Бушует, требует внимания. Странно, но Люси-пусины возгласы я не слышу. Душ я принимал не так давно, воду было еле слышно, но ее шум сводил соседку с ума. А на действия буйного Геннадия она реагирует ровно никак. Наверное, увлеклась своими бухгалтерскими делишками или уснула так крепко, что никакой сосед ее не поднимет.

Грохот повторяется, теперь он похож на звук упавшей металлической крышки. Как бы дети не проснулись. Выхожу в коридор, прикладываю ухо к двери нашей второй комнаты. Тишина. Дрыхнут.

На кухне горит свет. Пахнет луком и жареным мясом. Генка сидит на подоконнике и пьет молоко прямо из бутылки. Зина суетится у плиты.

– Сейчас, еще минут десять потушится, и будет готово.

– Могла бы заранее приготовить. Опять балду гоняла? Жопа ты ленивая. – Он ржет над своей фразой, а Зина сжимается.

– Девушке не груби. – Облокачиваюсь на косяк, складываю руки на груди и сверлю его взглядом.

– О, суслон проснулся! – Генка в знак приветствия машет бутылкой, из нее в разные стороны брызжет молоко. Зина тут же бросается к раковине, хватает тряпку и вытирает пятна.

– Присоединяйся! – он кивает на подоконник рядом с собой. – Я ща добрый. Выспался.

– Не шуми, детей разбудишь.

– А тебе прям дело до них есть? Вот мне похрен на твоих детей. Тебе ведь тоже было похрен. Что изменилось? А… понял. Баба твоя свинтила. Самому теперь надо за выводком смотреть.

Он снова ржет. Медленно приближаюсь, встаю напротив и продолжаю смотреть в глаза.

– Ладно, че ты, – Генка снижает тон. – Я ж так, по-соседски.

– Это хорошо, что по-соседски, – кладу руку ему на плечо. – Давай ты заодно, ну так, чисто по-соседски, убавишь свой звук и будешь говорить тихо-тихо. А еще лучше – молчать. Изъясняться знаками.

– Чего делать? – он икает и непонимающе хлопает глазами.

– Рот закрыть и кивать. Усек?

Внешне я выгляжу спокойным, но внутренне готов к любому развитию событий – к удару рукой, ногой, головой, даже к тому, что бутылка полетит в мой череп или в горло вонзится «розочка». Но то, что происходит дальше, вводит меня в ступор.

Генка расплывается в улыбке, ставит молоко рядом с собой, спускается на пол и хлопает меня по плечу. Точнее, пытается похлопать, потому что я мгновенно перехватываю его кисть.

- Миш, ты чего? – удивляется он. – Я ж тебя обнять хотел.

С какого хрена такие нежности? Зина удивлена не меньше моего. Поворачивается и смотрит то на меня, то на Генку.

- Че? Не могу, что ли? Я ж думал, ты такой же фуфлон, как раньше был, а ты, оказывается, мужиком стал. Тебя там в лесах топором по башке не стукнули случайно?

Он снова ржет, но уже тише, даже рот ладонью прикрывает.

Не знаю, как реагировать на такое дружелюбие. С одной стороны, с соседями лучше быть в ладах, а вот с другой – такой дружбан мне в окружении точно не нужен.

– Зинка, накладывай давай! Шевелись побыстрее. Мы тут пожрем, на Мишкином столе. – Шатаясь, он идет к раковине, пьет прямо из-под крана, двигает табуретку к синему столу, садится и знаком показывает, чтобы я тоже сел рядом.

– Я поел, спасибо, – вежливо отказываюсь.

– Не по-соседски, братан. – Он смотрит укоризненно. – Только общаться нормально стали, и ты вдруг линять.

– Миш, может, правда, поешь? – Зина выдавливает короткую улыбку и поводит плечом.

Обижать ее мне не хочется. Полдня помогала мне с детьми, даже с работы вон отпросилась. Посижу минут пять и отбуду в свои апартаменты.

– Зинка, бутылку принеси! И жрать нам побыстрее! – Генка пытается говорить грозно, но за тоном следит и пока не буянит.

Зина скрывается в комнате, Генка опирается руками о стол, опускает голову, ерошит волосы и мычит.

– Я ж ради нее сюда переехал. Ради Зинки, – мычит он. – Мог бы с матерью в деревне доживать. Там огород свой, картоха есть, огурцы, хрень всякая. И на бутылку заработать раз плюнуть. Я на тракторе, знаешь, как могу? Хоть че вскопать. Но как ее бросить-то?..

Зина возвращается, ставит перед нами бутылку, два стакана и тарелки. Накладывает мясо, режет хлеб и отходит. Теперь она занимает позицию возле окна.

Генка накидывается на еду, засовывает в рот кусок, швыряет вилку на стол, откупоривает бутылку и наливает в первый стакан.

– Я не буду, – прикрываю второй ладонью.

– Не уважаешь? – Пьяная буря поднимается и… тут же стихает. Генка переводит мутный взгляд с меня на Зину, прищуривается и довольно цокает. Если бы не его чавканье, я бы, наверное, смог услышать, как скрипят его мозги.

– В комнату сгинула, – кидает он Зине. – Быстро.

Она не заставляет просить себя дважды.

– Идейка мне тут одна пришла, – Генка трет подбородок, внимательно меня осматривает и подмигивает. – Ну, ты понял? – ржет мне на ухо.

– Что я должен понять? – От соседа несет перегаром, что я невольно отклоняюсь назад.

Меня начинает утомлять это общение, да и есть особо не охота. Пробую кусочек мяса – не дожарено. Отодвигаю тарелку, Генка синхронно пододвигается ближе ко