Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

Голая лампочка Ильича, местами лопнувшая штукатурка. Один кусочек отваливается и медленно опускается прямо на кончик Зининого носа. Филигранная работа.

Она чихает и от этого движения все ее налитое тело слегка колышится. Сквозь наступившую тишину пробивается тиканье часов. Сон накатывает с такой силой, что я готов заснуть в любом положении, хоть сидя, хоть стоя.

– Ты когда в прошлый раз приезжал, вы так поругались… – Зина выдергивает меня из оцепенения. Она распахивает глаза и подается чуть вперед.

– И? – безразлично уточняю.

– И в этот раз тоже ругались! – Она смотрит так недоуменно, что были бы мы дружбанами или родственниками, встряхнула бы меня за грудки. – И я просто подумала, что… – снова замолкает.

Нет, сейчас я точно не готов играть в намеки и угадайки.

– Слушай, а это до утра не подождет? – не могу сдержать зевок.

– Почему? – Она явно разочарована. Нервно поправляет халатик, который, хм, был запахнут не полностью. А я и не заметил. Поводит плечами и накручивает кудряшку на указательный палец.

Матерь Божья… Да она меня соблазняет что ли? Ты б еще в пять утра пришла со своими рассказами. Или я во втором часу ночи должен верить, что это просто повод для общения? Ну да, ну да.

Что в голове у этой девушки? Парней как будто не хватает? Мужик, женатый, с толпой детворы и… котируется?

Эти вопросы крутятся у меня в голове, но правила приличия не позволяют мне их озвучить. Поэтому я молча поднимаюсь, открываю дверь и выразительно смотрю на коварную соблазнительницу. Не до тебя сейчас, мол.

Нет, не понимает.

– Зин, тебе пора, – машу рукой в сторону коридора. – Спокойной ночи.

Грустно вздыхает, но все же выходит. Свят, свят, скатертью дорога. Хочется крикнуть ей вслед, чтобы держалась от меня подальше, в ее же интересах.

Нахрена тебе, Зинаида, многодетный отец? Понятно же, что фертильность у Михаила зашкаливает. Одно неловкое движение, и очередной Потапов на подходе. Вот только этих куда девать.

У меня остается одно непрочитанное свидетельство о рождении. Интерес к нему превышает желание вырубиться сию же секунду.

Потапова Маняша родилась восьмого октября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

Марье Михайловне нет еще и года. Ничего себе, такая мелкая, а уже в сад отдали. Хотя… сам я этот период не помню, но мама рассказывала, как пыталась приучить меня к яслям в полтора года. Хватило на неделю. Причем, ее выдержки, не моей. Тяжко, говорит, на душе было, что ты там один весь день, без родителей. В итоге проблему моего одиночества решили путем выписки бабушки, точнее, моей прабабушки, из деревни. Старушка нянчилась со мной пару лет, а потом меня снова отдали в садик, но уже в обычную, не малышковую группу.

Ложусь на спину и прикрываю глаза. Прокручиваю события дня. Такого долгого и насыщенного. Когда появилась возможность заснуть, сон как будто улетучился.

Парк, улица, дорога до садика, друг Женька, с которым случился какой-то конфликт. Хотелось бы выяснить причину. Странный родственник, желающий занять как можно больше и на подольше. Шумные соседи со своими порядками. Любопытные тетки, вредные воспитательницы, шумная теща, женщина с отгрызанными батоном.

Я как будто на сцене спектакля. Актеры отыграли роли, и теперь мне представилась возможность заглянуть за кулисы. Выяснить, а что на самом деле у них в жизни происходит.

Люди жили обычной жизнью, влюблялись, занимались любовью, рожали детей, женились, снова рожали детей. И ничего, как-то справлялись. В кино вон даже успевают ходить. Я в своем не таком уж насыщенном графике одинокого мужчины в кинотеатре был лет пять назад. Вроде, хочется и интересно, но то не с кем, то смотреть нечего.

Так, стоп! Билеты! Подскакиваю, хватаю коробку и снова их достаю.

Дата просмотра – двадцать пятое марта этого года. Меня вообще-то дома в это время не было. Значит, мамзеля моя ходила в кинотеатр с кем-то другим. Непросто устроить такой культ-поход при наличии пятерых по лавкам. В нашем случае, по разобранному продавленному дивану. А ведь умудрилась же.

Какая-то мысль не дает мне успокоиться, но я не могу уловить ее, она упорно перескакивает к дивану и прочей мебели. Кстати! А в нем-то я еще не искал. Разбираю спальное ложе Потаповых чуть ли не по дощечкам и лоскуткам. Ни-че-го.

Я все… Выдохся. Реально проще заработать, чем найти что-то в этой каморке.

Я бы давно забил на эти поиски, будь у меня уверенность, что я смогу раздобыть денег уже завтра. Или если бы я был сам по себе. Одному мне много не надо, могу и аскетом побыть, пока не заработаю. А вот дети… Их одной картошкой и банкой кильки на всю толпу не прокормишь.

Впереди выходные, до рабочей недели еще два дня. Да и зарплата ведь будет не сразу. Надо как-то выкручиваться, найти выход. Может, поход к Алиным родителям мне что-то прояснит.

Кидаю на диван подушку с антресолей, там тоже пусто, ага. Вытаскиваю простынь, накрываюсь и засыпаю.

Что, блинский, опять за возня в коридоре? Я засыпаю, не слышите, что ли!

Из-за двери доносится еле слышное шкрябанье. Перебранка шепотом. Врубаю свет в комнате, открываю дверь – трое моих заспанных галчат одновременно прикрывают глаза кулачками. Рядом с Варей детский голубой стульчик. Она двигает его к выключателю в коридоре. Шкрябанье повторяется.

– Вы чего не спите? – спрашиваю тихо.

– Тошка в туалет захотел, – отвечает Варя за всех. – А за ним и Гошка увязался.

– Я тоже захотел, – ноет один из близнецов.

– А я зато первый! – подключается его брат. Вид у обоих виноватый.

– Захотели, так сходите, – отвечаю, трепля каждого по макушке. – А потом сразу в кровати.

– И ты не будешь на нас ругаться? – осторожно спрашивает Варя.

– За что? – я удивлен не меньше ее. Это ведь естественные потребности, как за это можно ругать?

– Просто раньше ты всегда говорил терпеть до утра…

Капец отец…

Они все еще толпятся у двери в туалет. Мелкая парочка уже чуть ламбаду не оплясывает.

– Идите уже, – машу на них рукой. – Варь,