Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

фотографию молодой семьи на пороге роддома. Ту, где юная мать совершила квантовый скачок из детства во взрослую жизнь, и, судя по ее выражению лица, новые реалии ей не особо понравились.

– А зачем ты альбомы достал? – с тихой обидой спрашивает Варя. – Без нас хотел посмотреть? А как же с нами? – Голос ее глухой, печальный. Переживает, девчонка…

– Так вместе и посмотрим! – стараюсь говорить как можно бодрее. – Когда от бабушки вашей вернемся, тогда и посмотрим.

– Не надо лучше, – она убирает альбомы в сервант. – Дети расстроятся…

Понимаю… ты вон уже расстроилась.

Как она сказала про братьев и сестер: "Дети расстроятся". Сама ведь еще ребенок… Но себя она, по ходу, маленькой не считает.

– Ладно, давай держать хвосты пистолетами! – легко щелкаю ее по носу и поддеваю пальцем за подбородок. – Пойдем завтрак готовить! Что там за грохот, кстати?

Варя слегка улыбается. Отвлекаю-развлекаю, как умею.

Бросаю взгляд на часы, ох ты ж… Восьми еще нет! Сколько ж я поспал? Явно недостаточно, зевать так и тянет. Вот сейчас ледяной душ или хотя бы умывание будет точно в тему.

– Пап, сандалики! – Путь в коридоре мне преграждает паникующая парочка. – Наша обувь пропала!

Сон в руку, получается.

– А я сразу заметил! – Гошка поворачивается к брату. – А ты не верил. Их злая ведьма утащила! Из сказки, которую Елена Владимировна читала.

Тош-Гоши галдят так громко, что я окончательно просыпаюсь и без ледяного душа.

– Что за ведьма? – бормочу, потягивась. – И чего вы в такую рань подскочили? Выходной же.

Я на их месте спал бы до упора. Работать не гонят, в садики-школы не идти. Валяйся, сколько хочешь.

– А если мы баловаться будем и громко по коридору бегать, то ведьма и нас утащит! – один из Тош-Гошей приглушает голос и для убедительности таращит глаза. В такт его словам с кухни снова доносится стук. Мясо там что ли отбивают.

– Это кто тебе такое сказал?

– Людмила Мимокаловна.

– Мимосраловна, дурень, – поправляет брата Гошка. – Опять забыл?

– Сам ты дурень! Вот утянет тебя ведьма, я один останусь за старшего!

– Старшая у нас Варька, потом Улька, их тоже ведьме отдашь?

– Их не отдам. Тебя только отдам.

Они пыхтят как маленькие паровозики и вот-вот столкнутся локомотивами.

– На балкон дуйте! Оба. – предотвращаю аварию.

– От ведьмы прятаться? – спрашивают хором.

– Сюрприз будет. Увидите.

Подталкиваю их в комнату. Ого, шустро! За пару минут, что мы протоптались у двери, Варя почти все вещи вернула обратно. Остались рассыпанные документы – их я тут же стопкой возвращаю обратно в сумку, и одежда, которую я сваливал из шкафа прямо на пол.

Кстати, классные джинсы! Хожу как молодящийся дедуся в этих вне возрастных брюках. Скрываюсь в комнатушке и за дверцей шкафа быстро переодеваюсь в джинсы. Так-то лучше, теперь хоть человеком себя чувствую.

Пацаны радостно перетаскивают с балкона чистую обувь. Сторона солнечная, даже мои кеды успели просохнуть.

Теперь эту братию надо чем-то накормить. Чем – вот в чём вопрос.

После яркого солнца коридор кажется темной дырой. Вот черт – дорогу на кухню мне преграждает косматая старуха. Ведьма, которой соседка пугала детей?

Промаргиваюсь и присматриваюсь – да передо мной, скорее, божий одуван, а не Баба Яга. И не космы это, а белая косынка.

– День добрый! – говорю погромче, мало ли, может, бабуся не слышит. И чья она, интересно. Может, соседка за солью забрела. У нас ведь тут не квартира, а проходной двор.

– Вернулся… – она потряхивает головой, потом поворачивается в сторону кухни и кряхтит. – Люсенька, дочь, прекрати стучать. Говорю же, голова болит… Не слышит, что ли. – Это она уже мне.

– Вот я еще буду подстраиваться под твою голову, – кричит мясоруб Люся. – У меня, может, времени другого нет.

Ну, да, восемь утра субботы – самое подходящее время для шумных дел.

Старушка теребит кончик косынки, утирает им уголки глаз и делает еще одну попытку.

– Детвору же разбудишь…

В ответ раздается серия мощных ударов тыльной стороной топорика о деревянную поверхность. Вот коза! Да она мясо отбивает на нашем столе! За такое посягательство готов ее саму разодрать на заготовки для холодца.

– Скройся в комнате! – рычит Люся. – Сказала же, не высовываться.

Она сталкивается со мной взглядом, и, кажется, начинает что-то подозревать. Я недоволен. Нет, даже так – я жутко зол. Вчера она чуть ухо мне не откусила из-за своей старой сковородки, а сегодня какого-то хрена залезла на мою территорию.

– Ой, Миша… – Люся старается держаться, но заготовленная речь звучит не так уверенно, как ей, видимо, хотелось. – У меня стол занят, вот ваш одолжила. – И улыбается ехидно.

С кусками сырого мяса в руках и озлобленным оскалом она похожа на шакалиху, а не утонченную домоправительницу, строящую из себя интеллигенцию.

Перевожу взгляд на ее стол – он весь заставлен банками, тазиками и кастрюлями. Этот хлам вполне можно было собрать в стопку и хоть поросенка на нем разделывать. Но зачем разводить грязь у себя, когда можно насвинякать на чужой территории. К тому же такой шикарный повод для очередной пакости.

– Люсенька, спасибо! – шамкает бабуля из коридора. – Не шуми, пожалуйста, дочь, часик хотя бы. Таблетка действовать начнет, да я на улицу лучше уйду.

Со стены раздается едва слышный треск. Подхожу к радио, кручу выключатель и кухню наполняет теплый, полный доброты голос Алисы Фрейндлих.

У природы нет плохой погоды,

Каждая погода благодать.

Дождь ли, снег, любое время года

Надо благодарно принимать.

Звук делаю едва слышным,