Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

Дальше моему взору открывается плантация, засаженная бесконечными рядами. Сочные красные помидоры перетекают в зеленые крупные перцы, следом синеют баклажаны, за ними торчат хвосты морковки, в конце огорода греют бока пузатые тыквы и мелкие темно-зеленые мячи – арбузы.

Значит, эту плантацию должна обработать моя Варя-Изаура.

Урожая здесь навскидку столько, что накормить хватит еще пару семей. Это обнадеживает. В моем детстве самые вкусные помидорки были с бабушкиного огорода. И хоть мама иногда приносила овощи с рынка, бабулины все равно были любимыми. Надеюсь, и мой детсад будет лопать витамины.

По правую сторону "фазенды" постройки другого типа: банька, еще один сарай, туалет, к дому примыкает просторная крытая беседка. Беседку тяжелыми лапами накрывает раскидистая яблоня. В конце огорода различаю сливы, груши, вишни. Сочный аромат проникает в ноздри и перебивает "куриные" запахи.

Эх, хорошо здесь! Ради такого хозяйства не грех и поработать.

На беседку выходят широкие окна дома. Они распахнуты, за тонкой противомоскитной зеленой сеткой различаю очертания плиты, стола, газовой колонки. А классно вот так намыть зелени, нарубить салата и сразу напрямую с кухни на стол, да под шашлычок, ммм…

В мои мечты о налаживании доставки врывается силуэт разгневанной фурии. Подхожу чуть ближе. Рядом с ней маячит еще четыре тени.

– Я сказала, что не буду разбираться, кто тут прав, а кто виноват! Вы бы еще на Маняшку спихнули! – визжит теща. – Улечка, иди в кроватку, – это уже ласково.

Пора, пожалуй, забирать пацанов. Пусть лучше рядом со мной крутятся. Хоть под присмотром будут.

– А вы, ироды, не попадайтесь мне на глаза! – Она хватает одного из близнецов за ухо и резко дергает вверх. Раздается визг и следом – плач. Рыдания в четыре голоса.

Вот теперь точно пора.

Через мгновение я уже у крыльца. Бросаю Варе, чтобы никуда со двора не уходила. Вхожу в дом, подхватываю Маняшу, прижимаю к себе правой рукой, а левой подталкиваю остальных детей к выходу.

Они настолько удивлены моим появлением и поведением, что затихают и послушно семенят на улицу. Правые уши у пацанов горят как помидоры на грядке. Как она умудрилась схватить одинаковых мальчиков за одинаковые уши…

– Здесь меня ждите, – говорю как можно строже и убедительнее. – За Маняшей присмотрите, – обращаю свой вопрос старшим девочкам.

– И я тоже? – Уля удивленно уточняет. Она больше не выглядит болезненной. Может, немного вялой, но по сравнению со вчерашним днем ей явно стало лучше.

– Ты что удумал? – Мне в спину летит вопрос.

– Мы уходим.

– Как это уходите? Уже? Улечка, иди ко мне, солнышко мое, – она протягивает руки, Уля послушно делает шаг к крыльцу, но оглядывается на Варю. Та разводит руками, сама, мол, не понимаю, в чем дело.

Я спокоен, я скала, я защита для этих детей.

– Поговорим в доме. – Поднимаюсь на веранду.

– Ты работать пришел или цирк мне тут устраивать? – теща бросается в атаку.

– Я пришел помогать. Но сегодня, к сожалению, помочь ничем не смогу. Детей оставить не с кем. – Непринужденно пожимаю плечами.

– Как это не с кем? – Она снова включила актрису. Как будто не было ора минуту назад.

– Я не позволю делить детей. Не позволю называть их иродами или любым другим поганым словом. И тем более не позволю бить их.

– Бить? – возмущенно пыхтит. – Да ты за кого меня принимаешь?..

– Выкручивать уши. Замахиваться. Шлепать. Мне продолжать?

Губы поджаты, лицо покрывается красными пятнами, глаза пылают гневом.

– Еще раз тронете детей, вообще их не увидите. – Угроза срывается сама, но лучше совсем без бабушки, чем с такой. Шапокляк, а не Мэри Поппинс.

Теща хлопает глазами, упирает руки в бока, пыжится и вот-вот окатит меня порцией ругани.

– Всех детей, – добавляю. – Всех пятерых.

Убойный аргумент срабатывает. Она сжимает губы, резко разворачивается и скрывается в комнате.

Свежий уличный воздух остужает меня. Я ругался с тещей, но по ощущениям как будто с женой. С призрачной женщиной, которая оставила на мое попечение этих галчат.

Дети столпились у крыльца и растерянно смотрят на меня. Мне остается только надеяться, что они не слышали наш разговор. Меня накрывает злость и… растерянность. С одной стороны, мне стало легче от того, что я высказался. Нечего делить внуков на любимых и этих, как их там, уйди, не мешай. Нравится тебе больше Уля, нянчись с ней, но притеснять остальных в угоду одному ребенку не позволю. Но с другой… Все мои планы на сегодняшний день и выходные порушились.

– Ну что, домой? Или огород проверим? – пытаюсь разрядить обстановку.

– Мы еще курочек не смотрели, – осторожно вступает красноухий Тошгоша.

– И помидорки надо собрать… – добавляет Варя.

– А я бы полежала, – вздыхает Уля.

Маняша стоит рядом со старшей сестрой, хватаясь за полог ее юбки, и явно тоже хочет добавить свой аргумент, но так как говорить еще не умеет, то ей остается только улыбаться.

Я и сам понимаю, что выбор между тесной комнатушкой с толпой странноватых соседей и выходных на свежем воздухе среди родни очевиден.

– Ладно, бегите пока к курочкам, а мы с бабушкой еще поговорим.

Глава 16

Бегите – это я, конечно, зря сказал. Во двор сразу же возвращается привычная кутерьма, которую влет может устроить моя пятерня.

Гошка толкает брата, призывая его то ли подраться, то ли бежать наперегонки. Задевают Улю, и она тут же вопит "Бабушка!". Маняшу, кстати, тоже задевают, она отпускает Варин подол, шлепается на землю, переворачивается на четвереньки и ползет к Чернышу. Варя пытается поднять сестру и угомонить остальных.

С таким коллективом и в цирк ходить не обязательно. Активности в ассортименте.

– Гошка, найди-ка таз, и желательно побольше.

Близнец замирает, услышав мой приказ-просьбу, отпускает брата, который, по ходу, и не собирался участвовать в соревнованиях на скорость, распахивает калитку и скрывается в огороде. Тошка тут же мчит за ним.

– Батюшки, по грядкам-то зачем?! – охает Варя. – Манечка, не трожь! – Отбирает у сестры собачью миску, которую