Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров

уши. На протяжении всего нашего диалога с кухни доносился грохот и детские вопли. Бой на кастрюльках, вторая серия. И ничего. Пока я не задал неудобный вопрос, ничего страшного там как будто не происходило.

Ладно, не запирать же ее в подвале и не вытряхивать правду как золотые монеты из Буратино. У меня еще тесть есть в запасе.

– Ушла? – доносится осторожное со стороны сарайки.

Черныш тявканьем отвечает за меня.

Разворачиваю вещи. Синие треники, обрезанные под коленами, выцветшая рубашка с короткими рукавами, тоже, кстати, обрезанные. Судя по ткани, когда-то эта рубашка была модным нарядом. Сколько ж поколений это носили, прежде чем перепрофилировали в огородную моду. Старое, но хотя бы не рваное и чистое.

– Чего не переодеваешься? – Тесть подходит с лопатой и ломом.

– Дело есть еще немаловажное. Давайте сначала обсудим.

Он опирается на лопату и кивает.

– Не здесь, – оглядываюсь на дом. – Давайте, может, у баньки сядем. Топить, кстати, не планировали?

– А, понимаю, – тесть ухмыляется и подмигивает. – Уже успела моя ведьма тебе душу вытрясти.

А ты как будто не слышал. Не успеваю придумать не грубый вариант ответа, как калитка распахивается и вкатывается довольный Васька.

– Бать, держи тару! – Он с размаху швыряет у крыльца ведра и гордо размахивает несколькими купюрами, но увидев меня, тут же прячет их в карман.

– О, а вот и подмога! – радостно протягиваю ему руку. – Это ты удачно вернулся, Вась.

– Здоровались, вроде… – он пожимает ладонь и тут же делает шаг к калитке. – У меня там дела еще. Быстро обернусь, потом уж к вам.

Я так-то на его помощь особо не рассчитывал, но не отпускать же его просто так.

– Хорошо выручил? – Киваю на его карман.

– Да там копейки… – Он мнется и пятится к выходу со двора. Правым указательным пальцем он трет под носом.

– Со сборщиками поделишься?

– Чего? – Рука машинально ныряет в карман, проверяет купюры и возвращается на исходную позицию к носу.

– Детям хоть по мороженому купи. Они все утро помидоры собирали. Угостил бы.

– А, это! – Согласно кивает. – Это я могу. Мигом.

Васька сигает за ворота быстрее кошака, застигнутого у чужой миски. Во время нашего диалога тесть рассматривает свою лопату и делает вид, что ничто другое его совершенно не касается. А вот занавеска на веранде чуть колышется. Надеюсь, это не дети. Сомневаюсь, что добрый дядя расщедрится на угощение племянникам, так что лучше их пока не обнадеживать.

Мы сидим на бревне возле бани. Тесть затягивается самокруткой, протягивает мне и весьма удивляется, когда я отказываюсь.

– Завязал что ли?

– Есть такое, – киваю и перехожу к сути. – Два важных вопроса к вам. Первый: что с вашей дочкой? Не знаю, рассказывала ли вам… – Как же лучше жену его обозвать? Тетя Таня слишком странно. Мама – мы все же не настолько близки. Бабушка – тоже мимо. Жена? Супруга? Останавливаюсь на последнем варианте. – Супруга не говорила, что я вчера голову ушиб?

Тесть охает, приподнимается и рассматривает мою макушку.

– Сильно приложился?

– Жить буду, проблема только нарисовалась. Память отшибло. Соседка осматривала.

– Люська что ли? – перебивает тесть. – Та еще стерва.

– Нет, Елена Станиславовна, врач.

– А, эта нормальная баба. На заводе у нас в медпункте работала. Эх, хороша с… – Тесть осекается и испуганно оглядывается на дом. – Хороший специалист, – повышает громкость, – уколы ставит во! – Показывает пальцем, какие именно. Но его "прогиб" остается незамеченным – Тошгоша в этот момент не поделили то ли поварешку, то ли промакашку, и своим ором оглушили всю округу.

– Я на минутку, а ты продолжай. – Тесть скрывается в бане, закрывает за собой дверь, но почти тут же выходит. Снова затягивается папироской.

– Врач говорит, вернется все. Память в смысле. – Я не уверен, что он следит за нитью нашего разговора, поэтому еще раз повторяю про осмотр и вердикт Елены Станиславовны. – Но мне бы сейчас вспомнить. Вот дочка ваша, например, куда-то пропала. А куда? Не помню.

Развожу руками. Тесть слушает внимательно, сочувственно кивает, но пока ничего не отвечает. Навскидку ему лет сорок семь-пятьдесят, вид усталый, в целом выглядит как типичный заводской работяга. Такие любят пропадать на бесконечных рыбалках, оседать в гаражах или прятаться в банях. Более чем уверен, что в этом убежище он провел все утро, пока мы с детьми собирали помидоры и я периодически собачился с тещей.

– Поэтому, собственно, и спрашиваю – что с дочкой вашей случилось? – пытаюсь поймать его внимание, но затуманенный взгляд ускользает. – Куда она пропала?

Я не свожу глаз с кухонного окна, отсюда оно хорошо видно. Теща маячит у стола, детей не видно, но слышно прекрасно. Блинчики доедены, конфликт исчерпан, но они осаждают бабушку вопросами. Прекрасно понимаю, что пять детских голосов – отличная маскировка шума, но на всякий случай еще снижаю громкость.

– Что с Алей?

– Уехала, вроде, куда-то. – Он как будто в астрале. Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, науке это неизвестно…

– Вроде? Вы не знаете, куда уехала ваша дочь?

– Она вообще-то твоя жена. – Выходит из сумрака и, кажется, начинает на меня злиться. Да и пофиг.

Ему наш разговор в тягость. Он тяжело вздыхает, трет лоб, ерзает и постоянно оглядывается – то на дом, то на меня, то в глубину бани.

– Так я же пояснил, что память отшибло.

– Ладно, ты это, не серчай особо, – смягчается тесть. – У матери лучше спроси. Я в эти бабские дела не лезу.

Уехала, значит. Ответ неопределенный. Уехала, и шут с ней. Жить-то нам на что?

Тесть тушит самокрутку, кряхтит, потягивается и начинает приподниматься.

– Второй вопрос. – Мой чуть повышенный тон усаживает его обратно на бревно и привлекает к окну тещу. Э, нет, у вас, мамо, была возможность поделиться со мной информацией, нечего теперь уши греть. – Я ж с вахты приехал.

– Та-а-ак? – оживляется.

– Денег привез.

– Эт дело хорошее, – чешет шею, щелкает по ней пальцами. – Вечером после баньки обмоем.

– Нечего обмывать.

– В смысле,